— А мне малосольной селедки с луком! — заказывает один из мужчин.

— Фу-у-у... — морщится со смехом женская половина компании.

Парни ржут и требуют водки с салом. Я за время работы здесь уже привыкла к самым причудливым желаниям клиентов и готова исполнить любое, если оно не выходит за рамки утвержденного меню.

Кивнув, я выбегаю из випки и первым делом отправляюсь в бар за спиртным. Уношу его на второй этаж, а по пути на кухню за закуской, решаю заскочить в официантскую, чтобы проверить телефон на предмет пропущенных от Никиты.

Он звонил лишь однажды и отправил несколько сообщений, среди который, как и предполагала Весна, фото градусника с отметкой тридцать семь и пять и новость о том, что у него заболело горло. Я решаю не перезванивать, боясь разбудить его, но пишу, чтобы выпил еще один разведенный в горячей воде порошок с парацетамолом.

Затем, сунув телефон в сумку, бегу на кухню за сельдью, салом и клубникой и несу все это во вторую випку.

— Соленые огурцы есть? — спрашивает один из мужчин, щелкнув пальцами в воздухе.

— Есть, — улыбаюсь я.

— Такие, чтобы за ушами хрустело.

Кивнув, я бегу за огурцами, но в момент, когда под ногами исчезает последняя ступенька, на мой планшет поступает сигнал.

«Кабинет».

Я едва не подворачиваю лодыжку. Меня, словно я внезапно ступила на палубу корабля в шторм, начинает раскачивать из стороны в сторону. В голове становится так горячо и тесно, что не остается места ни для одной здравой мысли.

«Он трахнет тебя» — всплывают в памяти слова Весны.

Я отыскиваю Анну, передаю вторую випку официантке, на которую она указывает, и отправляюсь в кабинет Литовского. В висках стучит пульс, пока я бесшумно приближаюсь к нему по ковролину.

Два удара костяшкой, три поверхностных вдоха, и я открываю дверь и вхожу в кабинет.

За столом та же компания, что и в прошлый раз, плюс несколько солидных и чем-то похожих друг на друга мужчин в очках и галстуках.

— Кхм... здравствуйте, — проговариваю достаточно громко для того, чтобы привлечь к себе внимание.

Виктор поворачивает голову и сразу же указывает на диван. Я собираюсь было спросить, что гости желают заказать, но, очевидно, он вызвал меня сюда не за этим.

Постояв у порога еще несколько мгновений, я прохожу вглубь кабинета и устраиваюсь на диване. Литовский, бросив на меня короткий взгляд, возвращается к обсуждению договора, который они собираются подписать.

Обсуждение бурное, бескомпромиссное со стороны Литовских. Насколько я успеваю понять, камнем преткновения стали сроки исполнения обязательств по договору. Опираясь на руки, Виктор нависает над одним из мужчин и вкрадчиво, но при этом используя психологическое давление, пытается донести до него свою точку зрения.

Спустя минуту Филипп, его старший кузен, перехватывает инициативу и объясняет, почему они не пойдут на уступки ни в коем случае. Правда, в отличие от Виктора, делает это расслабленно, сидя на стуле вполоборота к столу и закинув ногу на ногу.

Затаив дыхание, я за ними наблюдаю. Такие разные, но такие жесткие и беспощадные в отстаивании собственных интересов. Страшно оказаться у них на пути.

— Сентябрь, — припечатывает Виктор.

— Дайте еще две недели, — просит мужчина, быстро переводя взгляд с Виктора на Филиппа.

— Тридцатое сентября и ни днем позже.

Мужчина, взяв свой телефон со стола, принимается с кем-то переписываться. Литовские не сводят с него глаз. Ему отвечают и он, подняв голову, согласно кивает.

На столе тут же, как по мановению волшебной палочки, появляются документы. Адвокаты обеих сторон тщательно проверяют договоры, а потом Виктор и мужчина, с которым он спорил, ставят в них подписи.

Я даже выдыхаю, когда это случается. Словно от подписания этого договора зависело мое собственное благополучие. Усаживаюсь на диване глубже, расслабляю мышцы спины и не свожу глаза с Литовского. Его лицо расслаблено, и в движениях чувствуется уверенность и удовлетворение результатом, но от фигуры в целом так и фонит внутренним напряжением. Он устал.

— Поздравляю.

— Поздравляю... — звучит взаимное.

Мужчины поднимаются, жмут друг другу руки и, попрощавшись, направляются к выходу. Задерживаются, как это обычно бывает, когда есть, что обсудить, у порога, а потом уходят. В кабинете остаются только Литовские.

Я снова вытягиваюсь в струну и потихоньку сползаю к краю дивана, готовая принять заказ или с разрешения Виктора пойти работать дальше. Однако про меня даже не вспоминают. Остановившись у стола, над только что подписанным договором, они что-то негромко обсуждают. Я слышу незнакомые мне фамилии, баснословные суммы и несколько раз слово «инвестиции».

Потом кузены Литовского прощаются с Виктором и уходят. Негромкий хлопок двери звучит для меня оглушающе. Мы впервые остаемся наедине в замкнутом пространстве.

— Устал, — проговаривает он, не спеша сокращая между нами расстояние.