– Меня это, наоборот, взбодрило, – признался Люк расслабленно. Он гладил меня по голове медленно, лениво, от пальцев его пахло табаком, и я щурилась, вдыхая этот запах. – В твой день рождения отдохну. Благодаря тебе у меня есть легальное оправдание безделию.

– Отдохнешь, как же, – проворчала я. – Небось воспользуешься случаем, чтобы обговорить со всеми торговлю.

– А как же, – отозвался он. – Есть свои плюсы в том, что моя жена – сестра королев Туры.

– И одной Владычицы, – так же ворчливо поправила я.

– И одной Владычицы, – согласился он. – Посидим по-семейному, порешаем проблемы планеты…

Я фыркнула.

– Тебе это не нравится? – спросил он осторожно. – Можно обойтись и без политики с экономикой на твоем празднике.

– Да нет, – пробормотала я, прикрыв глаза. – Я же с детства в этом: когда мамин день рождения – это повод для политической встречи, десятка торговых сделок, союзов и деклараций, а день рождения кого-то из семьи – повод открыть госпиталь или приют. Просто… потом мы всегда праздновали семьей, очень узким кругом. И в остальное время мама всегда старалась уделять нам время, даже иногда в ущерб государственным делам. Она старалась завтракать с нами, расспрашивала, что мы планируем делать. Почти все ужины мы тоже проводили вместе, когда не было государственных визитов, конечно. Раз в две недели на выходные мы обязательно уходили куда-нибудь либо в особняк в Милокардерах, либо на море в имение Лазоревое, либо в горы покататься на лыжах. У Васи сейчас примерно так же заведено. Мама всегда говорила – главное, расставить нужных людей так, чтобы никто и не заметил, когда ты пропадешь, чтобы система могла и без тебя функционировать годами. Но, видишь, чего-то она не учла, раз эти же люди поддержали Смитсена и ограничение ее власти. Так что все в порядке. Меня политика на моем дне рождения даже скорее веселит. Но хотелось бы и вдвоем отметить. Где-нибудь. Понимаю, что не в этом году…

– Не в этом, – подтвердил Люк чуть виновато.

– И это правильно, – серьезно сказала я. – Праздник посреди разрухи, когда людям требуется наша помощь, – это не очень хорошо.

– Поэтому мы и собираемся по-семейному, – в тон мне ответил он. – Если бы не война, я бы тебе устроил трехдневную феерию.

– Ты можешь, – я с нежностью потерлась о его руку. И тут же, пока он не опомнился, перевела тему. – А что ты мне подаришь?

– А это, – ответил он с хрипловатым смешком, – сюрприз. Осталось подождать день и ночь, Маришка. Обещаю, тебе понравится.

– Так это ты из-за этого пропадаешь? – осенило меня. – Правда, Люк? Ну хоть намекни!

– Я не скажу больше ни слова, – непреклонно ответил он и пощекотал меня под грудью, погладил живот. – Имей терпение, детка. Так же неинтересно.

Я показала ему язык в темноте, и он усмехнулся.

– Засыпай, – попросил он. – Я в душ и к тебе. Завтра тоже рано улетать.

– Вот полечу за тобой и прослежу! – пообещала я.

– Нет, – усмехнулся Люк. – Тебе будет лень.

– И правда, – я зевнула. – Иди, мой таинственный муж. Мы с детьми ждем тебя в этой теплой кроватке.

Я успела снова задремать, когда Люк снова опустился на кровать. Он обнял меня со спины, я скользнула рукой назад – погладить его по бедру, коснулась пижамной кофты… и чем-то заклеенного живота.

– Поцарапался об орудие в ставке у Майлза, не успел дойти до виталиста, – прошептал он раньше, чем я успела спросить. – Спи, Маришка. Завтра мне снова в Пески.

И я заснула. В конце концов, какие бы секреты у Люка сейчас ни были, он точно бы уже не сделал ничего, что могло задеть меня. Так что пусть. Все равно признается.

Утро 7 июня, Марина

Рано утром я слышала, как собирается Люк – он тихо склонился над кроватью, поцеловал меня в висок: я почувствовала свежий запах зубной пасты и терпкий – туалетной воды, – сказал «я опять буду поздно» и ушел в гостиную, откуда уже пахло кофе и тостами. Он вставал так рано, что весь замок еще спал, и предпочитал не спускаться в столовые.

Мелькнула мысль накинуть халат и выйти к нему, проводить, но так сонно было мне, так нежно ласкал лицо ветерок из окна, свежий, напоенный озоном – гроза во второй половине ночи все же дошла и к нам, – что я лишь перевернулась на другой бок, потянулась сладко, подгребла к себе Люкову подушку, обняла ее и снова задремала.

Второй раз я проснулась уже когда сквозь открытое окно лился солнечный свет, а с улицы раздавался лай Бобби и смех детей. Я снова закрыла глаза, улыбаясь. В спальне было тихо – а снаружи больше не было страха, там был мир. Наверное, я никогда не перестану упиваться этим.

Дети лениво шевелились в животе, как будто тоже ощущали ту же негу, в которой плыла я. Но вот кто-то требовательно стукнул пяткой изнутри, второй… Я засмеялась и положила руку на живот.