Я нерешительно взялась за рукоять. Кожа оказалась мягкой и удобной. Я отошла от него на несколько шагов и взяла меч обеими руками.

Подняла его, повела из стороны в сторону.

Вес был идеальным — не слишком тяжёлым.

— Я могу просто одолжить его, пока не получу другой. Тебе необязательно отдавать его мне насовсем.

Он слегка улыбнулся.

— Если ты этого хочешь. Пока я хочу, чтобы ты пользовалась им. Хорошие мечи достать непросто. Мы могли бы сходить в оружейную, но любой меч, который нам там выдадут, не сравнится с этим.

Он посмотрел на меня.

— Когда станешь полноценным ассасином и захочешь, сможешь заказать себе меч по индивидуальному заказу, если предпочтёшь такой вариант.

— Об этом я подумаю, когда дойду до этого момента. Спасибо, что позволяешь мне пользоваться мечом своей сестры. Наверное, он много для тебя значит.

— В конце концов, это всего лишь оружие. А тебе оно нужно.

Мои дни были полностью заняты с рассвета до заката, и время, казалось, летело всё быстрее. Поначалу от многочасового владения мечом у меня болели руки и предплечья. Когда мы не занимались фехтованием, я тренировалась в рукопашном бою или бегала по крышам, а иногда выбиралась за пределы стены. Синяки и ушибы были моими постоянными спутниками. Но постепенно боль превратилась в силу. Мозоли на ладонях больше не лопались и не кровоточили.

Тёплые осенние дни сменились прохладой. Недели превратились в месяцы, но я всё ещё чувствовала себя полнейшей новичком.

Вандер держал меч наготове.

— Ещё раз.

Я пошла в атаку, и он ударил первым. От боли обожгло ладонь, и я едва не выронила оружие. Он замахнулся мне в голову, и я пригнулась. Я нанесла ответный удар, он отбил его и легко коснулся плоской стороной клинка моей шеи.

— Мертва.

Я застонала.

— Ещё раз.

На этот раз я атаковала первой. Он заблокировал удар и выбил мне ноги из-под тела. Спиной я с глухим ударом рухнула на землю, выбив из лёгких весь воздух, а острие его меча упёрлось мне в грудь.

Я тихо выругалась и посмотрела, как моё дыхание белым облачком повисает перед лицом.

Солнце светило, но зима уже пришла, и пальцы онемели.

Неужели я когда-нибудь вообще научусь этому?

Месяцы тренировок, а мне казалось, что я чаще валяюсь на заднице, чем стою на ногах.

И Вандер не давал мне ни малейшей поблажки. Во время тренировок он не проявлял ко мне никакой мягкости и почти никогда не позволял себе шутить. Он говорил, что, если будет со мной снисходителен, я умру.

— На ноги.

Он протянул мне руку, помог подняться, и мы снова и снова сходились в бою.

— Если тебе кажется, что это трудно, представь вампира, который совершает теневой переход, а твой меч проходит прямо сквозь него.

— А как мы будем тренироваться против такого?

— Никак, пока ты действительно с ним не столкнёшься. Боевое крещение.

— А почему те вампиры, с которыми мы сражались в Эмберфолле, не использовали теневой переход?

— Многие дикари не умеют. Старшие со временем осваивают это.

Я кивнула.

— Ещё раз.

Он улыбнулся.

— Возможно, если однажды ты действительно сможешь меня победить, я отвезу тебя повидаться с семьёй.

Я ухмыльнулась и со всей силы обрушила меч на его клинок.

А затем он снова отправил меня на землю.

Время, проведенное вместе, сблизило нас с Вандером — между нами возникли доверие и крепкая связь. Холодные ночи, проведенные наедине с ним среди деревьев в ожидании, пока вампиры выползут из тьмы, вынудили меня доверить ему свою жизнь. Если мы были одни, он заставлял меня наблюдать с ветвей, пока сам расправлялся с вампиром. Он гонял меня по всему материалу, который нужно было знать к финальному экзамену в мае. Иногда мы выходили с другими, но чаще всего были только он и я.

Когда выпал снег и ночи стали пронизывающе холодными, выслеживать вампиров стало сложнее, а в некоторые дни температура опускалась до опасного для нас уровня. Даже разговоры о нападениях из Ноктурнуса поутихли. Вандер объяснил, что зимой вампиры часто спят днями напролет, чтобы сберечь силы, ведь добычу найти труднее, но если уж они выбираются наружу, то становятся еще свирепее, чем прежде.

Порой я знала, что мы находимся недалеко от моего дома, и больше всего на свете мне хотелось наведаться к родным. Я скучала по ним, а зима всегда была тяжелым временем. Солнце вставало позже и садилось слишком рано. Семья оказалась заперта в четырех стенах еще дольше обычного. Раньше от беспросветной скуки я за зиму успевала вырезать из кости больше, чем за все остальные времена года, вместе взятые.