Лицо горело огнем. Мне хотелось убить его… и поцеловать. Это было странное месиво из эмоций.

— И что тут любопытного?

Он с абсолютно невозмутимым видом захлопнул книгу и швырнул ее на ночной столик:

— Я знаю, что ты знаешь: мое имя — Вандер.

— Я выбрала книгу не потому, что мужчину там зовут Эвандер, если ты намекаешь именно на это!

На самом деле я как раз хотела избежать этого по той же самой причине, но Селин и Фэлкон загоняли меня в угол. Его взгляд опустился к моим губам. Если я думала, что мое сердце не может биться чаще, то жестоко ошибалась.

— Что ж, это хорошо, — его голос звучал низко и сдавленно.

— Хорошо?

— М-хм.

Мне было страшно спросить почему, но я жаждала знать, о чем он думает. Чувствует ли он что-то ко мне? Хочу ли я, чтобы чувствовал? Медленно нарастающая тоска по нему рождала в голове неразумные мысли. Желание ощутить его губы на своих, почувствовать его язык у себя во рту захлестнуло все мое существо. Я начала дрожать и не могла остановиться.

— Почему?

Его кадык дернулся, напряжение между нами готово было лопнуть, как натянутая струна.

— Потому что, если бы ты фантазировала обо мне в таком ключе, это могло бы навлечь на нас неприятности.

Я тяжело сглотнула. Я остро ощущала свои руки, лежащие на его плечах, и то, как его пальцы впились в матрас по обе стороны от моей головы. Я не смела ни заговорить, ни шевельнуться. Я не доверяла себе — боялась, что сама притяну его губы к своим. Думаю, он тоже боялся. Я только что чудом избежала плетей; что случится, если мы нарушим и это правило?

Я всегда мечтала о чем-то большем, чем просто дружба с Кейсом, но никогда прежде не испытывала к мужчине такого всепоглощающего влечения. Словно Вандер зацепил мою душу невидимым поводком и потянул на себя. Словно я была трутом, а он высек искру и разжег во мне пламя.

Наконец он подался назад и поднялся. Я едва не потянулась за ним, но вовремя сжала пальцами простыню. Кровать заскрипела, когда его вес исчез. Он протяжно выдохнул, и всё мгновенно изменилось. Словно он задул горящую свечу.

— Тебе не нужно со мной ничего подобного, Косторез.

Откуда ему знать, чего я хочу?

— Почему?

— Это опасно, и я этого не допущу.

Когда он скрылся за занавеской, я свернулась калачиком на боку, разочарованная, с хаосом в голове от всего произошедшего и сказанного им. Чем это опасно? Мои скованные мышцы медленно расслаблялись, точно тающий лед.

— Поспи, Косторез.

Глава 18

В ту ночь мне снился он.

Но вместо того, чтобы отстраниться и сказать, что опасно хотеть его, он поцеловал меня — и я с наслаждением ответила на его поцелуй. Я запустила пальцы в его густые рыжевато-каштановые волосы и обвила ногами его бёдра.

Его поцелуи скользнули от моих губ ниже, к округлости груди. Затем его нос коснулся моей шеи, а губы едва ощутимо прошлись по ложбинке. Он замер.

А потом я почувствовала резкую боль — зубы впились мне в шею.

Я закричала.

Кровь струилась по его губам, стекала на подбородок.

Но это был уже не он.

Его прекрасное лицо сменилось лицом чудовища. Ярко-синие глаза стали красными, как алые розы, и он рассмеялся — жутко, злобно, жестоко.

В одной ночной рубашке я бежала сквозь тёмный лес. Белая ткань была наполовину забрызгана алым и блестела в лунном свете. Босые ноги несли меня по покрытой мхом лесной земле.

— Теперь мы сможем быть вместе навсегда.

Его голос изменился. Теперь он звучал мрачно и зловеще.

Я слишком часто и тяжело дышала. Он настигал меня. Я почувствовала, как его пальцы сомкнулись вокруг моей руки.

И вдруг на мне уже была форма ассасина, а в руке я сжимала меч.

Я резко развернулась, направив острие клинка ему в горло.

— Укус вампира меня не изменит!

Я широко распахнула глаза. Рука задрожала.

Это снова был Вандер.

Настоящий Вандер.

Прекрасный, как восходящее солнце, тёмный, как бесконечная ночь. Хищник, которым я всегда знала его.

— Вандер?

Он поднял ладони, и лицо его исказилось от мучения.

— Косторез, это я. Ты не убьёшь меня. Обещаю, я сохраню твою тайну.

— Мою тайну? А что насчёт твоей?

Я плеснула водой себе в лицо перед зеркалом. Пыталась стряхнуть с себя кошмар, но он цеплялся за меня, словно липкая паутина. Я подняла подбородок, промокнула лицо тканью и уставилась на своё отражение — на радужку, почерневшую после того жестокого дня. Словно отравленный шрам, который теперь мог увидеть каждый.

Я вышла из купальни и обнаружила Вандера сидящим на краю своей кровати. При воспоминании о том, как он вслух читал чувственные отрывки из моей книги, сердце пропустило удар. Образ Вандера, лежащего надо мной и зажимающего мне рот рукой, смешался в моей памяти с моим сном и погоней. То, как его лицо превратилось в нечто чудовищное, до сих пор заставляло кровь стынуть в жилах.