Мы подошли к краю и посмотрели вниз на школьный двор.

Порывы ветра трепали ее челку. На юге, в стороне Хьюма, под тучами вспыхивали молнии.

— Надеюсь, он нормально сядет, — сказала Карен.

— Он?

— Том. Он уже должен был приехать, но его самолет, видимо, кружит над Хьюмом из-за непогоды.

Я кивнул. Судя по всему, гроза шла прямо на нас.

— И вот мы снова здесь, — сказала Карен, поднимая бокал со свежим шампанским. — Сколькими секретами мы успели поделиться, пока сидели тут наверху?

«Я делился, — подумал я. — Это я выворачивал душу наизнанку, а ты лишь выспрашивала да слушала».

— И все-таки своей самой глубокой тайной я с тобой так и не поделился, — сказал я, снова чокнувшись с ней.

Мы выпили; Карен умолкла и уставилась в темноту. Это был ее излюбленный трюк, и она прекрасно знала, как он действует.

— Ты о том, что случилось с твоими родителями? — произнесла она наконец.

Я промолчал. Лишь отметил про себя, что она сразу обошла мою уловку. И что, возможно, так было лучше для нас обоих.

— Ты всегда говорил, что ничего о них не помнишь, — сказала она. — Теперь сможешь рассказать, что тогда случилось?

— Не знаю, — ответил я, подумав.

— Расскажи то, что помнишь, — попросила она, постелив прихваченную с собой куртку прямо на рубероид возле трубы. Карен села и жестом предложила мне последовать ее примеру. Я опустился рядом и прислонился спиной к трубе. Мы сидели так тесно, что ткань моих костюмных брюк касалась подола ее платья.

— Они погибли при пожаре, — сказал я.

— Что за пожар?

— Поджог. В квартире, где мы жили.

— Кто ее поджег?

Я с усилием сглотнул. В пересохшем горле застряли все звуки. Издалека донесся едва слышный раскат грома.

— Ты? — осторожно, будто ступая по тонкому льду, спросила она.

— Нет, — ответил я. — Мой отец. — И шумно выпустил воздух из груди.

— Как ты думаешь, почему он это сделал?

— Потому что был болен. И потому что мама выставила его за дверь, когда он стал распускать руки.

— Значит, он поджег дом после того, как его выставили, но в итоге сам погиб в огне?

— Да. Вломился, пока мы спали, и устроил поджог.

— И все произошло без всякого предупреждения?

— Нет. Точнее, да. Он звонил.

— Звонил твоей маме?

— Да. Особенно по ночам. В конце концов она просто перестала брать трубку. Поэтому иногда я тайком подкрадывался к телефону и отвечал.

— Зачем?

— Потому что... сам не знаю. Хотел, чтобы он перестал звонить. Хотел, чтобы он перестал нас пугать. Потому что... мне хотелось услышать его голос.

— Услышать его голос?

— Он был моим отцом. Ему тоже было больно.

— Что он говорил?

Я прикрыл глаза. Ощущение было сродни тому, когда я садился писать: образы, звуки, сцены являлись сами собой — и я никогда не мог знать наверняка, происходило ли все наяву или лишь всплывало в моем воображении, но при этом казалось не менее реальным, чем то, как мы с Карен сидим здесь прямо сейчас.

— Он говорил, что она сгорит. Что женщина, которую я люблю, сгорит дотла, а я ничего не смогу поделать. Потому что я маленький, слабый и трусливый. Потому что я такой же, как он, я... — Горло перехватило. — Мусор. А потом он заставлял меня повторять: «Скажи, что ты мусор, иначе я ее убью».

— И ты сказал?

Я открыл рот, чтобы ответить «да», но не выдавил ни звука. Казалось, речь идет о ком-то другом, не обо мне, словно мое тело и голос сотворены воображением бесстрастного сочинителя, выпаливающего первое, что взбредет ему в голову. И в то же время я знал: каждое слово — чистая правда, все так и было. Я кивнул, почувствовал, как по щеке покатилось что-то теплое, и отвернулся. Видимо, зря я пил шампанское так быстро.

— Но он все равно ее убил? — спросила Карен, положив руку мне на плечо.

— Ему поставили диагноз «шизофрения», — сказал я, утирая слезы. — Он должен был лежать в больнице. И он лежал в больнице. В закрытом отделении. Мне разрешили навестить его лишь однажды. Психушка стояла посреди поля далеко за городом за высоким забором. Она называлась «Роррим». А потом его снова выпустили — даже не предупредив нас. Через три дня он устроил пожар.

— Как же ты выжил?

— Я выпрыгнул.

— Выпрыгнул?

— Я проснулся, а спальня уже вся в огне. Бросился к окну. Наша квартира находилась на девятом этаже, а внизу на улице стояли пожарные машины. Пожарные растянули тент и орали снизу, чтобы я прыгал. И я прыгнул. Даже не спросив сначала, вытащили ли маму. А ведь я мог бы ее спасти. Мне же было тринадцать лет, черт возьми.

— Если спальня уже горела, ты ничего не смог бы поделать.

— Я никогда этого не узнаю.

— Ох, Ричард... — произнесла она и прикоснулась ладонью к моей щеке.