Я отошел от них и почувствовал такую неуверенность в ногах, что пришлось опереться о перила широкой лестницы. Наверху я перевел дух, пытаясь собраться с мыслями. Внизу было видно, как Оскар, Карен и остальные танцуют вокруг Джека, который верховодил в центре зала, выдавая серию захватывающих движений и брейк-данс-трюков. Сальто назад сорвало шквал аплодисментов.

Я побрел дальше, голова кружилась, а усиливающаяся боль теперь колотила по вискам изнутри, точно бас-бочка. Из-за двери, оказавшейся, судя по всему, кухней, доносились шаркающие шаги и тяжелый стук, словно от мясницкого секача, а затем звон кастрюль. Как мне и говорили, ванная находилась на пару дверей дальше. Она была просторной, современной и безупречно чистой, с душевой кабиной, джакузи и приоткрытой дверью, ведшей, по всей видимости, в спальню Оскара и его жены. Шкафчик над одной из двух раковин был забит коробочками и пузырьками с лекарствами. Я заметил пузырек с именем «Сара Росси» на этикетке, но не смог разобрать, от чего эти таблетки, потому что перед глазами все уже слегка расплывалось. Зато я узнал одну из коробок и проглотил две пилюли. Я опустился на теплый пол, прислонился спиной к стене, закрыл глаза и стал надеяться, что ванная перестанет пульсировать, а мир — уходить из-под ног.

Не знаю, сколько я так просидел, когда дверь открылась и вошла Рита.

— А вот ты где, — пропыхтела она, спустив трусики под юбкой и усевшись на унитаз. — Тебе плохо?

— Прошу прощения, — сказал я, поднимаясь на ноги и беря себя в руки, пока в зеркале на дверце шкафчика разглядывал лицо, которое мне не принадлежало, но которым, как я понимал, все же должен был быть я.

— Не бог весть что, прямо скажем, — сказала Рита, и я услышал, как струя ее мочи ударила в воду унитаза. — В тот раз на сеновале. Я тогда не стала расспрашивать, из деликатности, но сдается мне, у тебя это было впервые. Правда ведь?

— Прошу прощения, — повторил я и, спотыкаясь, вывалился в коридор. Опираясь о стену, я побрел мимо кухни, откуда доносились лишь шаркающие шаги, словно супружеская чета танцевала там медленный вальс. Я замер, прислушиваясь. Раздался и другой звук. Какой-то влажный, чавкающий хруст. Я нажал на дверную ручку, чтобы открыть дверь. Но что-то — смутное предчувствие — остановило меня. Сердце колотилось, пот катил градом. За дверью все стихло, будто они стояли там и ждали меня. Я отшатнулся назад, повернулся и пошел дальше, к галерее над холлом. Музыку выключили, и снизу долетал оживленный гомон разговоров. Я перегнулся через перила. Люди стояли, сидели на стульях или развалились на диванах и ели. Мой взгляд упал на поднос с гамбургерами, сменивший напитки на стеклянном столе. Возможно, это как раз то, что мне нужно, — немного еды.

Я спустился по лестнице к подносу, но опоздал: парень, в котором я узнал Хенрика, штатного математического гения нашего класса, как раз собирался взять последний бургер. Заметив меня, он отступил назад и показал жестом, чтобы я его забрал.

— Нет, ты был первым, — сказал я с улыбкой, которая, должно быть, выглядела довольно вымученной.

— Великим авторам нужна еда, — дружелюбно улыбнулся он в ответ. — Я уже один съел, а они делают еще.

— В таком случае спасибо, — сказал я и подцепил гамбургер. Я вонзил в него зубы, почувствовал, как рот наполнился соком свежего рубленого мяса, и подумал: вот из чего мы, млекопитающие, в основном и состоим — из воды. Я откусил еще кусок. Боже, как вкусно, именно то, что доктор прописал.

— Мой сынишка интересовался, уж не я ли тот самый Хенрик, гений математики из твоей книги.

Я посмотрел на стоявшего передо мной мужчину. Он был одним из тех, кто не стал использовать все отведенное время, когда мы рассказывали о себе в спортзале. Бухгалтер — кажется, так он сказал? Метил ли он выше? В науку, например? Думал ли он, что мы ждем от него большего, и потому не стал распространяться? Или он был доволен своей судьбой и просто считал, что в его жизни пока не произошло ничего особо захватывающего?

— Ага, — промычал я с набитым гамбургером ртом. — Это был ты.

— Я никогда не был гением математики, но спасибо, — сказал он.

— Нет, был.

— Никогда нельзя доверять своей памяти, — рассмеялся он. — Она выдает только то, что, по ее мнению, тебе нужно. Так что... ну, в этом смысле, может, и к лучшему ей все-таки доверять. — Он снова усмехнулся.

Я откусил еще кусок и жевал медленно, чтобы не отвечать. Я лишь снова кивнул в знак благодарности за бургер, пересек холл и опустился на один из диванов рядом с Карен. С моих губ сорвался тот стон облегчения, какой вырывается лишь после долгих, тяжких мучений.

— Тебе получше, — с улыбкой заключила она, сжав мою шею большим и указательным пальцами.

— Ага, — ответил я, проглотив кусок гамбургера. — Сколько меня не было?

— Довольно долго. Я уже начала волноваться.

— Я в порядке. А ты как? Смотрю, ты нашла диванчик, надеясь посидеть немного в одиночестве. Разве не ужасно быть такой популярной?

— Кошмар, — рассмеялась она, открывая блокнот. — Но нет, я присела сюда, потому что здесь сидел Том.

— Том? Он приехал? — Я огляделся по сторонам. — Где он?

— Пошел на кухню помочь, — ответила она, делая запись в блокноте.