Самолет пробил облака, и из кресла у иллюминатора в бизнес-классе я посмотрел вниз на плоский как блин, по-осеннему багряный лесной пейзаж под нами. Мне вспомнилось то чувство, когда мы с Карен стояли на крыше школы во время большой перемены и смотрели на Баллантайн. С тех пор прошло пятнадцать лет. Как она выглядит сейчас? Когда я получил приглашение на встречу нашего выпускного класса, эта мысль пришла в голову первой. Разумеется, я мог бы попытаться найти ответ в социальных сетях, но не стал. Почему? Потому что боялся наткнуться на фото счастливого семейства: ее, Оскара и пары милых ребятишек? Или потому, что думать о ней я еще мог себе позволить, но вот стучать по клавишам стало бы неопровержимым доказательством для голоса в голове, вечно упрекавшего меня в том, что я никак не могу забыть Карен Тейлор? Что ж, сейчас я летел сюда из большого города, и это, пожалуй, само по себе служило достаточным доказательством. Правда, были и другие причины принять приглашение. Например, снова увидеть места, вдохновившие меня написать подростковый роман ужасов, который изменил мою жизнь и права на экранизацию которого недавно были выкуплены, — «Дом ночи». А еще повидаться с Фрэнком и Дженни, которые так часто навещали меня в городе. И наконец, месть. Увидеть уважение и, если повезет, зависть в глазах Оскара и остальных, когда они будут здороваться со знаменитым детским писателем Ричардом Хансеном. Я и вправду настолько мелочен. Но, возможно, эта поездка действительно помогла бы мне немного вырасти. Это — после встречи с Карен — было главной причиной вернуться. Я хотел попросить прощения. Извиниться за то, что был задирой, за то, что топтал тех одноклассников, кто стоял на иерархической лестнице еще ниже меня.

Командир объявил, что самолет заходит на посадку в аэропорту Хьюма, и я пристегнул ремень безопасности. Под конец полета нас потрясло, но нам повезло: на вторую половину дня синоптики обещали ветер, дождь и грозу.

По пути через зал прилета я окинул взглядом книжную стойку возле киоска — это уже вошло в привычку. Не заметив своей книги, я быстро огляделся по сторонам и повернул стойку. И вот она. Название, «Дом ночи», было выведено зазубренными зелеными буквами — дань уважения комиксу «Болотная тварь». Иллюстрация на обложке была выполнена в том же комиксном стиле и изображала перепуганного мальчишку, который пытается вырваться из телефонной трубки, уже проглотившей его руку по самый локоть. Я достал ручку, открыл книгу на первой странице и прочитал первую строчку.

— Т-т-т-ты псих, — сказал Том, и я понял, что он струсил, раз уж заикнулся на один раз больше обычного.

Затем я расписался в книге и вернул ее на стойку.

—

Когда такси остановилось перед домом, Фрэнк с улыбкой стоял на пороге, покуривая трубку. Пока я расплачивался, послышалось, как он окликнул Дженни, и к тому моменту, когда я выбрался из машины, она уже ждала меня на каменных ступеньках с распростертыми руками. Фрэнк же так и остался в дверях — будто за ними непременно нужно было присматривать. Я шагнул в ее глубокие, мягкие объятия, а затем — в жесткую, не столь глубокую, но крепкую версию от Фрэнка.

Мы прошли в гостиную и сели: Фрэнк с Дженни на диване, а я напротив них — на почетном месте, в кресле с «ушами». Мы пили чай, я расспрашивал обо всем подряд, но они сказали, что новостей у них немного, и хотели послушать обо мне. И я рассказывал. В основном то, о чем им наверняка приятно было слушать: о последних успехах на книжном поприще, о жизни в большом городе. Об известном кинорежиссере, с которым я ужинал и который хотел экранизировать «Дом ночи».

— Кто это? — спросил Фрэнк.

Я назвал пару его фильмов. Фрэнк хмыкнул и с улыбкой понимающе закивал, словно смотрел их, а Дженни закатила глаза, глядя на меня.

— Я вчера столкнулась с Альфредом, — сказала она. — Он спрашивал, как твои дела.

— Все только и спрашивают, как твои дела, — довольно добавил Фрэнк.

— Да, мы следим за твоими успехами, — сказала Дженни. — Ты действительно прославил Баллантайн.

Я не стал уточнять, что это, пожалуй, некоторое преувеличение: чтобы прославиться, вовсе не обязательно быть даже паршивым писателем — достаточно просто пойти на какое-нибудь реалити-шоу. Но это была дешевая острота, к которой я прибегал уже в слишком многих интервью, и здесь ее точно не оценили бы.

— Приятно, если люди так считают, — сказал я. — Но, полагаю, чужому успеху готовы радоваться лишь до определенного предела — здесь ничуть не меньше, чем в любом другом месте. Особенно если этот сосед в школьные годы был тем еще придурком.

Дженни недоуменно посмотрела на меня, затем перевела взгляд на Фрэнка, и тот пожал плечами. Они, наверное, так и не поняли — или не захотели понять, — что их золотой мальчик практически ничем не отличался от того засранца из «Дома ночи».

— Ну да, — сказала Дженни, словно желая сменить тему. — Не пора ли тебе познакомиться с какой-нибудь хорошей девушкой?

Я виновато улыбнулся ей и поднес чашку с чаем к губам.

— Да знакомится он с девушками, — сказал Фрэнк, постукивая трубкой. — Он ведь знаменитость, в конце концов. В таком положении незачем бросаться на первую встречную.

— Вроде тебя, хочешь сказать? — Дженни хлопнула его по плечу.

— Не всем же везет напасть на золотую жилу с первой попытки, знаешь ли, — рассмеялся Фрэнк и приобнял ее.

Я улыбнулся им обоим, поставил чашку и посмотрел на часы. Жестом показал, что мне, пожалуй, пора подняться наверх и переодеться.

— Ну конечно, тебе ведь надо собраться на вечер, — сказала Дженни.