И тут я разрыдался. Я плакал и не мог остановиться, каждую мышцу свело судорогой, и тело непрерывно колотило. Все было в точности как в книге, когда я повис на ограде Дома ночи под током. Это — и еще смутное воспоминание о чем-то ускользающем, чего я никак не мог ухватить.

Карен крепко обняла меня. Боль ушла. Напротив, казалось, будто из слива выдернули пробку и вся скопившаяся дрянь наконец хлынула наружу. Она не выпускала меня из объятий, пока я не затих.

— Держи, — сказала она. Я поднял глаза и взял то, что она протягивала. А потом рассмеялся.

— Что такое?

— Только мать догадается прихватить платочки «клинекс», даже надев вечернее платье, — шмыгнул я носом, вытирая лицо.

— Мать? — переспросила она.

— Вы с Оскаром. Я слышал, у вас трое детей. В до смешного огромном доме.

Карен посмотрела на меня с недоверием. А потом тоже рассмеялась, и теперь уже мне пришлось спросить, над чем она хохочет.

— Насчет того, что у Оскара трое детей, чистая правда, — сказала она. — И дом огромный, да. Но вот у меня, боюсь, нет ни детей, ни дома.

— Нет?

— Мы с Оскаром расстались сразу после школы, сразу после... ну, сразу после того, как ты уехал.

— Вот как. Почему вы расстались?

— Я уезжала на юг учиться на врача, а он собирался продолжать отцовский бизнес здесь, — пожала она плечами. — Но даже без этого я уже тогда понимала, что мы не созданы друг для друга.

— Если ты это понимала, почему вы так долго были вместе?

— Знаешь что? — произнесла Карен, глядя на меня, хотя взгляд ее словно уходил вглубь себя. — Я сама часто об этом думала. Наверное, просто потому, что все вокруг считали, будто мы с Оскаром-младшим идеальная пара. Даже моя мать поразилась, когда я сказала, что хочу с ним расстаться.

— А Оскар? Как он это воспринял?

— Так себе, — покачала она головой.

— Похоже, он до сих пор к тебе неравнодушен.

— Да и я к нему тоже: Оскар — милейший человек на свете.

— Вы все еще видитесь?

— Он дает о себе знать, но я просто... — Она покачала головой и отмахнулась, показывая, что все и так ясно. Но я все равно спросил.

— Просто?..

— Сглаживаю углы, — улыбнулась она.

Я уже собирался спросить, ради кого она это делает — ради Оскара, ради себя или ради обоих, — но снизу со школьного двора долетел крик, прервав нас.

— Карен! Ричард! Мы знаем, что вы наверху!

Мы перегнулись через парапет. Разумеется, это был Оскар.

— У нас сейчас круг! — крикнул он снизу. — Все должны собраться!

—

«Круг» означал, что все рассаживаются на стульях широким кругом прямо посреди спортзала, а затем каждый по очереди рассказывает, чем занимался последние пятнадцать лет. Каждому давалось по три минуты. Кто-то укладывался за полминуты, но и тех, кто говорил дольше положенного, никто не останавливал. Большинство предпочитали говорить о семьях и досуге, а не о карьере. За исключением Оскара: тот во всех подробностях расписал, как блестяще идут дела в бизнесе, и лишь вскользь упомянул, что женат и растит троих детей. Джек рассмешил всех самоироничной зарисовкой о мальчике, который любил плясать перед зеркалом, нарядившись главной героиней из «Грязных танцев», и даже не догадывался о собственной гомосексуальности, пока одна из тетушек не объяснила ему, кто он такой на самом деле. Затем подошла очередь Карен. К моему удивлению — или, скорее, облегчению, — она раскрыла о себе совсем немного: живет на юге, где выучилась на психиатра, работает чересчур много, сейчас без пары и делит дом на побережье с двумя коллегами.

Мне почудилось, будто в воздухе повисла особенно выжидательная тишина, когда очередь дошла до меня — замыкающего в кругу. Словно рассказ местной знаменитости приберегли на десерт, которого все с нетерпением ждали. И вовсе не потому, что им так уж хотелось выслушивать очередную самодовольную историю триумфа (о ней они могли прочесть и в газетах), а из банального любопытства: как я справился с этим успехом, с брошенными мне крохами славы? Не задрал ли нос, не возомнил ли, будто кому-то до этого есть дело, не превышу ли отведенные три минуты, чтобы лишний раз потыкать их носом во все то, чего добился я и чего так и не достигли они?

Я уложился всего в несколько фраз: пишу детские книги, одни продаются лучше, другие хуже, но одна оказалась достаточно успешной, чтобы я мог зарабатывать себе этим на жизнь; холост, детей нет; и хотя возвращаться сюда не планирую, все равно часто вспоминаю годы, проведенные в Баллантайне. Иногда хорошее. Иногда плохое.

— Но мне они дались легче, чем некоторым из вас, — заговорил я и тут же почувствовал, как спазм сдавил горло. Чертово шампанское. — Потому что я был далеко не самым приятным мальчиком. В свое оправдание могу сказать, что пережил немало дерьма, которое наложило свой отпечаток, но все же. Я был задирой.

Я заставил себя оглядеть лица в кругу, и меня поразило, как одинаково они смотрелись в полумраке спортзала — словно белые бусины, нанизанные на нитку. Для меня, чужака. И все же...