— Дедукция, — бросил Дейл, пряча пистолет обратно под пиджак.

Мы перешли в соседнюю комнату и замерли, глядя на могучий дуб.

— Невероятно, — произнес Дейл. — Растет прямо сквозь пол и крышу. Природу ничто не остановит, если уж она решила взять свое. Сколько лет этому дому?

— Я переехал сюда всего десять лет назад, поэтому всей истории этих мест не знаю, — ответил Макклелланд. — Впрочем, никто из тех, с кем я говорил, тоже толком ничего не знает. Но дом старый, тут уж сомнений нет.

— И точно так же не подлежит сомнению кое-что еще: никакого Иму Йонассона здесь нет, — сказал Дейл, повернувшись ко мне. — Ни здесь, ни в телефонной книге.

— Я видел его, — пожал я плечами. — И здесь, и в телефонной книге.

—

— Мальчишка врет! — рявкнул Макклелланд.

Мы вернулись в полицейский участок, где меня снова заперли в комнате с мягкими стенами, пока они разговаривали по ту сторону стекла. Из-за звукоизоляции я поначалу ничего не слышал: видел только, как Макклелланд сердито расхаживает взад-вперед с разъяренным лицом, а Дейл спокойно сидит на стуле. Но затем я понажимал какие-то кнопки на панели на столе, и их голоса внезапно полились из динамиков в стенах.

— Все в один голос твердят, что он возмутитель спокойствия, — продолжал Макклелланд, ударив кулаком по ладони. — А у меня четверо обезумевших от горя родителей и весь город, который не понимает, почему мы топчемся на месте. И все потому, что этот мелкий хулиган не желает говорить правду. Что мне с ним делать? Он слишком мал, чтобы я упек его за решетку, как следовало бы, а пытки... ну, у нас это не принято.

— Детектор лжи показал, что насчет Иму Йонассона он говорит правду, — заметил Дейл. — Точнее, он сам верит, что говорит правду. Если только...

— Если только что?

— Если только в лице Ричарда Элауведа мы не имеем дело с законченным психопатом. — Они оба обернулись и посмотрели на меня, и мне стоило огромных усилий не выдать себя и сделать вид, будто я ничего не слышу. — Психопаты способны обвести вокруг пальца даже самый совершенный детектор лжи, — добавил Дейл.

— Если хочешь знать мое мнение, Дейл, перед нами закоренелый, бессовестный подонок самого дурного толка, — медленно кивнул Макклелланд. — Из тех, от кого общество нужно защищать.

— Возможно, — проговорил Дейл, поглаживая подбородок. — Не мог бы ты рассказать мне об этом Йонассоне подробнее?

— Об Иму Йонассоне? Я слышал всего пару историй. Знаю, что его родители погибли в огне, там произошло что-то дурное, и этот паренек притащил зло сюда.

— Он ничего сюда не тащил! — крикнул я, но они, разумеется, ничего не услышали.

— Его отправили в исправительное заведение, — продолжал Макклелланд. — Насколько мне известно, с тех пор его здесь никто не видел и о нем не слышал. Наша проблема — не Иму Йонассон, а этот негодяй Ричард Элаувед. Есть идеи, что нам с ним делать, Дейл?

— Отправить его туда, где у него будет время подумать и раскаяться. Пара недель, может, месяцев должны сделать свое дело.

— И куда же именно?

— Ты только что сам об этом сказал.

— Я? — Макклелланд нахмурился, затем лицо его озарилось догадкой. — А-а!

Я сидел и слушал, как Макклелланд позвонил Дженни и Фрэнку и сообщил об «экстренной мере», как они это назвали, попросив привезти одежду, туалетные принадлежности и все остальное, что может понадобиться мне для короткого или более долгого пребывания в исправительном заведении.

—

Пейзаж за окном машины состоял из плоских топей, болот и деревьев. В основном деревьев. Целые бесконечные леса. За рулем сидел Фрэнк, а Дженни устроилась на заднем сиденье. Причина, по которой меня пересадили на переднее сиденье, вслух не называлась, но догадаться было несложно. Когда везешь приемного сына в исправительное учреждение в самую глухомань, разрешаешь ему сидеть где угодно — прямо как смертнику перед казнью, которому позволено выбрать последнее блюдо. Мы ехали уже три часа, и, по словам Дженни, оставалось еще столько же.

Фрэнк тихо подпевал музыке из кассетного магнитофона.

Take me home, country roads, to the place I belong.[2]

Как будто я действительно принадлежал тому месту, куда мы направлялись.

— Это не тюрьма, — уверял Фрэнка и Дженни Макклелланд.

— Да это самая настоящая тюрьма! — воскликнула Карен, когда я рассказал ей, куда меня отправляют.

— Год пролетит быстро, — пыталась утешить меня Дженни.

— Да это целая вечность! — возмутилась Карен. — А ты ведь даже ничего не сделал!