Я поджала ноги под себя и обхватила их руками.

— Почему?

Он покачал головой, уставившись в пустоту.

— Я никогда не чувствовал себя на своем месте. Вообще нигде. Даже в собственной шкуре. — Он подался вперед, уперевшись локтями в колени. — Мне было десять лет, и я уже мечтал о том, как уйду.

— И когда ты наконец-то был готов, — медленно произнесла я, — Брайан отобрал у тебя эту возможность.

— Я никогда не был суицидником, — пояснил он мне. — Есть разница между желанием уйти и суицидальными наклонностями. Я знаю, что эту грань тяжело уловить, но…

— Нет, — перебила я. — Я улавливаю.

Он тихо выдохнул:

— Я был готов. Я ненавидел доктора Керазни за то, как всё обернулось, но уйти я был более чем готов. Всё было решено.

Какое-то время мы сидели в тишине, пока до меня доходил весь масштаб этого чудовищного насилия над волей человека.

— Ну и сукин же он сын. Обратил тебя против твоей воли и заставил впрячься в работу. — Меня аж передернуло.

— Я пытался убить его в процессе. Пытался убить себя.

— Но почему ты тогда пошел работать на Пьетро? Я имею в виду, черт. То, что они с Брайаном с тобой сотворили — это же дичь полная.

— При обычных раскладах я бы и близко не подошел, — ответил Кайл. — Но когда господин Иванов во всём разобрался, мы с ним долго беседовали. Я был ему нужен, и я разделяю его цели. Я рассудил, что если мне уж суждено торчать на этой гребаной планете, то я не против поработать на человека, который костью в горле стоит у «Сабертона».

— Ты ведь реально ненавидишь «Сабертон», да? — Такой уровень эмоций в его голосе подделать было просто нереально.

— Я ненавижу то, во что превратился «Сабертон» за последнее десятилетие — с тех пор, как Ричард Сэйбер скооперировался с доктором Керазни и открыл эту лабораторию в Далласе. Господин Сэйбер после этого практически отошел от дел. А через пару месяцев от Наоми пришла та инфа про зомби. — Он встретился со мной взглядом. — Четыре года назад я лично доставил им в Даллас первого подопытного зомби. Парня из Портленда. — Он резко тряхнул головой, словно пытаясь выветрить паршивое воспоминание. — А потом началась борьба господина Сэйбера с раком и его внезапная смерть.

Я переварила эту порцию данных.

— Думаешь, его рак был как-то связан со всем этим лабораторным дерьмом?

— У меня нет никаких доказательств, Энджел, — ответил он.

— Но ты подозреваешь это.

Он кивнул.

— Спасибо, что поделился со мной всем этим.

Его взгляд уплыл в сторону окна.

— Наоми этого не понимает, — негромко обронил он. — Насчет моего желания уйти.

— Ну да, — согласилась я, немного поразмыслив. — И не поймет. Она слишком повернута на жизни, драйве и новых впечатлениях. Наверняка она железобетонно уверена: если бы ты только смог увидеть этот мир её глазами, у тебя бы всё сразу наладилось.

— Господин Иванов принимает это как есть. Брайан тоже в курсе. — Он скрипнул зубами.

— Пусть я никогда и не смогу забыть то, что он со мной сотворил, он всегда меня прикрывал. Мы пришли к определенному консенсусу. А потом он берет и уходит к врагам, вот так просто.

У меня было стойкое предчувствие, что между этой парочкой была мощная связь, несмотря на все шероховатости на поверхности.

— Мы ведь не знаем всей подноготной того, что случилось с Брайаном, — заметила я, хотя и без понятия была, с какого перепугу вообще пытаюсь его защищать. — То, что он с нами выкинул — это, блядь, полный отстой, но кто знает… может, его шантажировали или типа того. Я не знаю.

Кайл закрыл глаза и откинул голову на спинку дивана.

— Я так устал, Энджел, — произнес он, и с каждым его словом жизнь словно по капле выцеживалась из окружающего нас пространства. — Он, блядь, всегда меня прикрывал.

В этой одной простой фразе крылось слишком многое.

— Это, наверное, прозвучит не очень весомо, — нерешительно подала я голос, — но если хочешь, я буду тебя прикрывать. — Блин, ну и глупо же это выглядело с моей стороны. — У меня нет таких навыков, как у тебя или у Брайана, но… я тебя понимаю.

Он открыл глаза и уставился в потолок.

— Приятно знать, что ты меня прикроешь, Энджел.

Искренность в его голосе меня даже слегка напугала. Он не просто сказал это ради вежливости. Он действительно имел это в виду и — черт меня дери — я тоже говорила на полном серьезе. Я костьми лягу, но его прикрою.

— Серьезно? — переспросила я, чтобы закрепить результат.

— Ага.

— Спасибо. — Я дала мыслям сделать еще один круг, прежде чем снова нарушить тишину.

— Ты был намного храбрее меня.

— Это в чем же?

— В своем желании уйти. Я-то напрямую ничего с собой не делала, но пускалась во всё более и более идиотское и деструктивное дерьмо. А ты просто продолжал двигаться вперед, пока не пробил твой час.