Однако сильнее всего Наоми реабилитировало платье, на котором она в итоге остановила свой выбор. «Ты должна выглядеть так, словно ты там своя», — заявила она, и в этом платье я стопудово буду выглядеть именно так. Темно-синее, с рукавами три четверти, чтобы полностью скрыть мое гнилое пятно на ребрах, оно имело V-образный вырез и приталенный лиф, который плавно облегал бедра и переходил в юбку в пол — достаточно широкую, чтобы в ней можно было легко ходить, но без лишних слоев ткани, которые путались бы под ногами. Но моей самой любимой и улетной фишкой этого платья был миллиард легких лепестков из полупрозрачной ткани и крошечных сверкающих бусинок, которыми была расшита вся юбка.

Натянув туфли — симпатичные блестящие лодочки с открытым носком, — я подошла к зеркалу в гардеробной и снова изучила свое отражение. Каблуки на туфлях не были какими-то заоблачными шпильками-небоскребами, в которые женщины умудряются запихивать свои несчастные ноги, но даже скромные три дюйма были для меня с непривычки перебором.

— Извини, — произнесла Наоми, когда я заныла по поводу высоты каблука, и по голосу было слышно, что ей действительно жаль. — Будь они хоть на капельку ниже, платье стало бы волочиться по полу, а времени нести его в ателье и подшивать подол у нас просто нет. А теперь снимай всё это добро, накидывай халат и садись на стул.

— Не обращай на меня внимания, — сказала я, аккуратно вешая платье на плечики. — Я просто немного нервничаю. — Ладно, очень сильно нервничаю. Если говорить о том, что я чувствую себя не в своей тарелке: это был вечер, где один только входной билет стоил пять тысяч долларов. Еще год назад я жила в доме, где подъездная дорожка была вымощена битыми пивными банками.

Она встала позади меня, когда я уселась перед зеркалом, улыбнулась моему отражению и принялась колдовать над моими волосами.

— Я всё понимаю. Не переживай, я сделаю всё возможное, чтобы ты выглядела мега-круто и при этом идеально вписалась в толпу.

— Я выгляжу как ребенок, который стащил мамины шмотки, — неуверенно произнесла я, разглядывая свое отражение в ростовом зеркале нашего люкса.

— Ничего подобного, — рассеянно отозвалась она, оценивающе меня осматривая. — Всё будет выглядеть гораздо круче, когда я займусь твоими волосами и макияжем. — Она нахмурилась: — Обувай туфли.

— Я всё понимаю. Не переживай, я сделаю так, чтобы ты выглядела мега-круто и при этом полностью слилась с толпой.

— Но как я вообще туда пройду для начала? — спросила я, наблюдая в зеркале, как она втирает какую-то жижу мне в волосы, а затем начинает крутить, начесывать, закалывать невидимками и творить прочую непонятную дичь.

— Мы с Кайлом об этом позаботимся, — ответила она с такой абсолютной уверенностью в голосе, что я не посмела расспрашивать дальше. Она улыбалась сама себе, переходя на передний план и продолжая Что-То Творить с моей головой. Наконец она отступила на шаг, позволяя мне оценить результат.

— Как, блядь, ты это сделала? — выпалила я. Это было потрясающе. Каким-то чудом она уложила мои волосы в шикарные мелкие волны марсельской укладки, выдав потрясающий, невероятно элегантный вайб в стиле двадцатых годов. Я потянулась было рукой к прическе, но мигом вскрикнула, когда она шлепнула меня по пальцам.

— Не трогай, — скомандовала она. — Я еще не зафиксировала лаком. Закрой глаза. — Когда я подчинилась, она принялась заливать меня слоем фиксатора, который, как я думала, превратит мою голову в сплошной панцирь из шеллака, но, к моему приятному удивлению, волосы вообще не стали дубовыми. — Глаза не открывай, — предупредила она, закончив пшикать. — Теперь макияж. И перестань жмуриться!

Вздохнув, я изо всех сил постаралась расслабить лицо, пока она мазала, тушевала, красила и бог весть что еще творила со мной. Но когда она наконец позволила мне взглянуть на результат, я снова могла лишь ошарашенно хлопать глазами.

— Я выгляжу…

— Ты выглядишь потрясающе, — вставил Филипп, с улыбкой материализовавшись в дверном проеме.

Я густо покраснела.

— Ну, я вообще-то собиралась сказать, что на себя прежнюю я ни капли не похожа, и это огромный плюс. Но да, выгляжу я и правда потрясающе. — Я улыбнулась Наоми: — Спасибо, дорогая.

Наоми так и засияла от гордости, убирая косметику и шпильки.

— В детстве мне пришлось натерпеться столько этой великосветской светской херни, что я успела развить в себе кое-какие навыки, помимо умения надирать чужие задницы. — Она расстегнула чехол для одежды, висевший на двери. — А теперь — финальный штрих.

На то, чтобы застегнуть на мне платье, ушло всего пару минут, но вот на то, чтобы научиться ходить в этом комбо из платья и каблуков комфортно, уверенно и без вида того самого ребенка, дорвавшегося до маминого гардероба, потребовалось без малого полчаса. В конце концов Наоми осталась довольна моим внешним видом, осанкой и общим настроем. Она вручила мне крошечную сумочку, в которой уже лежал мой телефон и прочая дребедень, которую женщины обычно таскают в таких микро-клатчах.