Снова раздался стук в дверь, в такт ритму, который синхронизировался с его дыханием, сердцебиением, даже потрескиванием пламени на влажном дереве в печи, все танцевало в такт. Он почувствовал тягу и зов бесконечности, понял, что звезды и темные пространства ждут его в одном ударе сердца, и все, что ему нужно было сделать, - это позволить им унести его, и все будет хорошо. Но сейчас он видел в своем воображении не звезды, а Пателя, его темные глаза, умоляющие перед тем, как немец сломал ему шею.

- Dhumna Ort! - крикнул он, и на этот раз он получил что-то, некоторое отдаление от неумолимого ритма, затихание песнопения.

Он снова крикнул эту фразу, и расстояние между ним и тьмой увеличилось еще больше. Хайнд тоже понял, о чем идет речь, и он с Бэнксом начали петь свою песню, пытаясь перекричать далекий хор, повторяя два слова снова и снова.

- Dhumna Ort!

Лед, который остановился в шести дюймах от их ног, отступил, всего на ширину пальца, но это было определенно заметно.

- Давайте, парни, - крикнул Хайнд остальным трем, - присоединяйтесь. Или вы предпочитаете ждать, пока у вас яйца отморозятся?

Прошло несколько секунд, прежде чем все поняли, но как только пятеро запели слова в унисон, лед отступил еще быстрее. Их крики, несмотря на свою несогласованность, заглушили монашеское пение, а их топанье и хлопанье перекрыли стук в дверь и заставили лед таять, оставляя после себя только влажный пол.

Бэнкс чуть не закричал от радости, но не мог позволить себе нарушить ритм их песнопения. К тому же чем ближе к дверному проему подбирался лед, тем медленнее он отступал, пока, наконец, не остановился у порога. Хотя ползучие ледяные побеги на стенах тоже исчезли, лед на поверхности самой двери оставался таким же толстым, как и раньше. Они зашли в тупик, но выиграли время и освободили от пронизывающего холода большую площадь. Но Бэнкс знал, что если они перестанут скандировать и топать, или если печь начнет гореть не так ярко, то лед - и зов звезд - вернутся в полной мере. Он продолжал кричать, хлопать и топать.

- Dhumna Ort! Dhumna Ort!

* * *

Ночь тянулась. У Бэнкса болели ладони от хлопков, лодыжки пульсировали от топания, а горло угрожало высохнуть и закрыться от напряжения, вызванного повторением гэльского языка. Он видел, как те же усилия отражались на лицах других. Но все они знали, что не могут себе позволить остановиться. Это стало особенно очевидным, когда МакКелли пришлось сделать перерыв, чтобы подкинуть дрова в печь, которая грозила перестать гореть достаточно сильно, чтобы удержать мороз. За те несколько секунд, когда голос и хлопки капрала не поднимались вместе с остальными, мороз проник через дверь, приблизившись на шесть дюймов к полу хижины, и Бэнкс почувствовал, как холод кусает его нос и щеки.

Он не мог позволить себе прекратить кричать, но он видел взгляд, который МакКелли бросил ему после того, как бросил в печь еще три коротких полена. Пространство под печью было теперь почти пустым.

У нас заканчивается топливо.

Беспокоиться об этом было бессмысленно. Все, что они могли сделать, - это продолжать кричать, хлопать и топать ногами и надеяться, что этого будет достаточно, чтобы сдержать наступающий холод. А если нет, то всегда оставался вариант Bиггинса - открыть дверь и выйти на улицу со всем оружием. Это было бы последним средством для Бэнкса, но он начинал думать, что это может быть и его последним доступным вариантом.

Вскоре МакКелли потянулся под печь за дополнительным топливом и вернулся с пустыми руками. Бэнкс не перестал топать и кричать, но перестал хлопать в ладоши, чтобы показать на стол и стулья. К счастью, капрал понял намек и быстро разбил стулья и стол на куски, достаточно мелкие, чтобы их можно было бросить в печь. Но новое топливо было не таким плотным, как старые поленья, и горело быстрее. Спустя всего десять минут потребовалось еще больше топлива. Иней на полу вырос еще на шесть дюймов, пока МакКелли и Паркер рвали доски и обшивку с двухъярусных кроватей и бросали их в огонь.

* * *

Кровати, постельное белье, подпорные доски и все остальное пошло на топливо для прожорливой печи, и все это было слишком мало, чтобы удержать мороз от ползущего все ближе к их пальцам ног. Пятеро мужчин по очереди кружились, топая ногами, чтобы один из них всегда был ближе к печи и получал немного тепла на некоторое время. Но перерывы между их очередями у тепла становились все холоднее, до боли, и, несмотря на все их усилия, все они были теперь уставшими, их хлопанье, топанье и крики были недостаточно громкими, чтобы заглушить песнопения.

Словно почувствовав их ослабленное состояние, стук в дверь возобновился, и мороз полз по полу все быстрее, а также вверх и наружу, распространяясь по стенам паутиной по внутренним балкам.

Наконец, МакКелли забросил в печь последние остатки топлива. Кроме как сжечь свою одежду и снаряжение, они ничего больше не могли сделать - все, что у них оставалось, это крики, хлопанье, топанье и то немногое тепло, которое они могли извлечь из печи.

Они продолжали двигаться по кругу.

* * *