— Ты никогда не был нормальным парнем, Циско.

Я тоже никогда не был плохим парнем. До тех пор, пока меня не прибрал к рукам Тунжи. Я не был глупцом. Я знал, что сам вырыл себе яму. Но я не был гребаным злодеем. У меня было сердце, черт возьми.

— Ты должен был быть моим другом, — сказал я. — Ты должен был верить моим словам. Спросить меня. Не стоит принимать слухи за чистую монету.

Эван сел на подоконник и вздохнул.

— Как же давно это было.

— Не только это. Ты в постели с западноафриканским вампиром.

На секунду мой друг потерял дар речи. Я знал, что это последнее, что он хотел бы услышать. Но я также знал, что, как и во всем остальном, он мне поверит. Ужас на его лице говорил не только о чувстве вины.

— Водитель лимузина во всем признался, Эван. Танджи был не просто подручным Намади. Он действовал по своему усмотрению. Можно сказать, что он все это время был главным.

Мой друг с трудом свыкся с этой мыслью и кивнул.

— Он несколько раз подходил ко мне. У меня всегда складывалось такое же впечатление.

— И ты подыгрывал ему, чтобы не портить отношения.

Эван криво улыбнулся.

— Послушай. То, что я здесь главный, еще не значит, что все происходит по моему сценарию. Это политическая деталь. Задания распределяют комиссары. Одни законы соблюдаются строже, чем другие.

Конечно. В конечном счете, это их выбор.

— И им понадобится козел отпущения, когда это всплывет наружу.

Он снова опустил руки на бедра.

— Ты не понимаешь, Циско. У нас с тобой нет власти над этими парнями. Все наоборот.

Больше рационализации. Больше перекладывания ответственности. За годы работы это вошло в логику Эвана. Я не стал вдаваться в подробности. Речь шла не о логической ошибке. Дело было не в добре и зле. Как бы мне ни было неприятно это признавать, дело было в том, что я чувствовал себя обиженным.

— Господи, Эван. В последнее время у меня проблемы с доверием. Вот что ты со мной делаешь?

Он снова выпрямился.

— Вот почему я это сделал. Ты никогда не признаешься в этом, чувак, но я всегда был тебе лучшим другом, чем ты мне. Я всегда заботился о тебе. Пытался направить тебя в нужное русло. Протягивал тебе руку помощи.

— Это неправда! — Закричала я, снова нажимая на кнопки. — Я бы умер за тебя!

Эван шагнул вперед.

— Ты умер не за меня. Ты умер за власть. Ты умер за себя. И из-за этого погибла твоя семья. — Теперь в его глазах читалось презрение. — Ты отвернулась от них. От всех своих друзей. От своих родителей и Селесты. От Эмили.

Я ударил Эвана так сильно, что он отлетел к окну кабинета. Он не сразу поднялся. Когда он встал, я прижал его к стене. Но не почувствовал сопротивления. На парне были две кобуры с пистолетами, но он даже не потянулся к ним. У меня на глазах выступили слезы, и они не переставали течь, пока Эван не начал сопротивляться. Я отпустил его и отвернулся. Мой друг упал на колени, тяжело дыша и глядя в пол. Я не мог на него смотреть. Я хотел покончить с этим. С нашей дружбой. Его жизнь. Но я знал, что не могу этого сделать. Не так.

— Я не знал, — прохрипел Эван. — Клянусь. Ты был мертв, и никто ничего не знал. Я искал и искал, но ничего не находил. Я знал, чем ты занимался. Я знал, что это не для меня. Это было ужасно, Циско, но однажды жизнь пошла своим чередом. — Теперь Эван выложил все как на духу, не заботясь о том, что подумают другие. Наконец он снова встретился со мной взглядом. — Пару лет спустя я узнал о твоей семье. Я был убит горем, дружище. И снова уперся в глухую стену. Но в конце концов меня назначили на эту должность. И я наконец смог кое-что сделать для тебя.

Я присел на корточки рядом с другом и внимательно слушал.

— Я не лгал, когда говорил, что расследовал твое убийство. Мартина со мной не разговаривала. Никто не разговаривал. Я раскапывал старые могилы, дружище. Комиссар уже работал с Намади. Наша команда обеспечивала его безопасность. Тунжи Малу представился мне. Он сказал, что убьет мою семью так же, как убил твою, если я буду настаивать. — Эван отвернулся. Напуганный. Пристыженный. — Я больше не мог бороться, чувак. Я был совсем один. Я понятия не имел, что ты все еще жив. Ты должен в это поверить. Все было бы по-другому, если бы я знал. Ты был бы первым, к кому я пошел.

Я снова встал. Мне было противно видеть, как моего друга избивают подобным образом. Часть меня ненавидела это, но другая часть ненавидела себя за то, что я обвиняю его. Для него Тунджи был демоном. Непреодолимой силой. Была бы я счастливее, если бы Эван тоже погиб?

И я понял, что это был уже не только он. Это была Эмили.

Я пнул стул, и он отлетел к дальней стене.

Я не мог ненавидеть его за то, что он защищал Эмили. Я бы поступил по-другому, но это тоже было бы моей конечной целью. Одному богу известно, какое отношение дети имеют к этому уравнению.