— О боги, нет. Разбирайтесь с ними и дальше.

Она ретировалась в свои крохотные владения, но оберегающе прикрыла рукой стопку карточек из библиотечного каталога, лежавшую на углу ее стола. Сегодня утром по дороге на работу она заглянула в библиотеку и взяла их (в намерении просмотреть, а затем вернуть в конце смены). На карточках перечислялись книги, посвященные миро-осам.

Все они относились к фантазиям — детские сказки (по большей части) или старинные любовные романы. Найти исторические упоминания о древних чудищах было гораздо труднее.

Леаль снова обратилась к заданиям, которые проверяла, но не могла сосредоточиться. Карточки смотрели на нее, словно обвиняли в дилетантстве. Во всяком случае, ее первоначальный порыв взять их проистекал из ее собственных фантазий: а именно, что она сможет оказаться единственным экспертом в преданиях о миро-осах, когда Хайден Гриффин (как положено таком герою, как он) придет узнать о них побольше. Ну… он ведь, кажется, любопытствовал насчет чудовищ, разве нет? — причем это была единственная между ними точка соприкосновения.

Но ладно, это было нелепо, особенно в свете того, как разнеслась кругом история с «Порфирой». Ее перепуганный экипаж по-прежнему утверждал, что столкнулся с чудовищем, однако, согласно мнению правительства и газет, это было невозможно: в темноте нет никаких древних существ, потому что темнота извечна. Мир существовал всегда, и потому не имел истории, так что не мог когда бы то ни было содержать чего-то иного.

Эта идея, в свое время — мнение лишь нескольких чокнутых этернистов, теперь стала официальной доктриной. Не в силах отрешиться от результатов референдума, Леаль со дня голосования ходила теперь повсюду торопливым шагом и нахохлившись.

Правительство верило в разные невозможные вещи, зато не верило в древних монстров. Леаль же верила — и это было второй причиной, отчего она отбирала те ссылки.

В конце концов Леаль проиграла в своей упорной битве за сосредоточенность и сдалась, отложив пока что проверку. Она собрала карточки и выскользнула через внешний офис, где секретарши все еще шутили по поводу сумасшедших, пришедших расспрашивать о миро-осах.

…И на кого-то налетела.

— Ой!

Карточки веером взмыли в воздух, едва миновав удивленные глаза свежеявленного главы кафедры.

— Мне так жаль, Герельд! — Она опустилась на колени, чтобы подобрать белые прямоугольники; к ее ужасу, он тоже опустился на колени.

— То есть профессор Хакнер, разве вы не слышали? — Его тон был дружелюбным, но Леаль прекрасно поняла, о чем идет речь. Она попыталась улыбнуться.

— Конечно, я просто не видела вас с момента назначения…

— Все в порядке, дорогая, все в порядке. — Он держал в руках одну из карточек — черт возьми, он ее просматривал! Он вздернул вверх великолепные брови, громко захохотал и встал, потрясая веером из нескольких поднятых им карточек. — Им разве место не в библиотеке?

— Конечно, Г… профессор. Я просто искала какие-нибудь истории, которые моему, э-э, сынишке подруги, могли бы понравиться. Детская литература.

— Надеюсь, что понравятся, — сказал Хакнер, громко фыркнув и возвращая карточки. — Но ненадолго, вы улавливаете мою мысль? Такого рода вещи не должны интересовать ни вас, ни ваших знакомых детей. Ради их блага… и вашего.

— Ясно. — Она крепко прижала карточки к груди и отступила назад.

Хакнер снова расхохотался, повернув голову и подмигивая факультетским секретаршам, которые прекрасно были видны через открытую дверь. «Миро-осы! Какой интересный предмет для истинного историка, а?» Все еще посмеиваясь, он неспешно удалился вдоль по коридору.

Леаль с горящими ушами вышла через главные двери. Вид залитого светом белого столба библиотеки чуть-чуть ее успокоил, но она все равно наглухо засунула руки в карманы и смотрела исключительно под ноги, быстро цокая туфлями по отполированной медной мостовой; она ни на кого не взглянула, пока не дошла до входа в библиотеку.

Возле картотеки суетилось множество студентов, но никто не обратил внимания, как она выдвинула один из длинных тонких ящиков и вставила в него обратно взятые ею карточки. Леаль насупившись посмотрела на полированный шкаф, задвигая ящик внутрь; она ни в коей мере не чувствовала удовлетворения, а насмешки Хакнера еще сильнее ее разозлили.

Конечно, может, и смешно вообразить миро-осу, разгуливающую сегодня по миру. И все же они были исторической реальностью, а со всеми подобными реальностями следует обращаться равно уважительно. И кто он — или кто-либо другой — такой, чтобы указывать ей, что является или не является подходящим предметом для исследования?