— Поднимите её, — говорит Каллиопа, подходя к нам.

Рук разводит руки, заслоняя меня собой.

— Даже не подходи, блядь.

Каллиопа закатывает глаза и проходит мимо. Остальные следуют за ней, кроме Августа — он ждёт, пока мы с Руком встанем. Меня шатает, голова словно набита туманом.

— Пошли, — говорит Август.

Несколько секунд я не могу двинуться.

Желудок проваливается, будто я балансирую на краю обрыва.

Ещё один шаг — и моя прежняя жизнь исчезнет навсегда.

— Сейчас, — сквозь зубы произносит Каллиопа, не оставляя мне ни секунды на внутренний срыв. Интересно, чувствует ли она, насколько я близка к тому, чтобы рассыпаться? Может, ей самой хочется чуть-чуть меня подтолкнуть — просто ради развлечения.

Не дождётся.

Рук двигается осторожно, всё ещё бережёт раненый бок, но хотя бы не выглядит так, будто вот-вот рухнет и умрёт. Уже прогресс.

Мы подходим к высоким металлическим воротам, гудящим от электричества. Двое крупных мужчин с коротко остриженными волосами держат те самые странные станнеры. Каллиопа без колебаний направляется к ним. Она едва достаёт им до груди, и оба наклоняются, пока она тихо говорит что-то, чего я не разбираю.

Сначала их взгляды находят меня, потом Рука.

Глаза у обоих расширяются.

Тот, что слева, сгибается в поясе в знак почтения.

Что здесь происходит?

Рук смотрит прямо перед собой, а я изучаю его профиль, запутавшись окончательно. Я считала его просто парнем, который решил поступить в Эмери ради лучшей жизни, но теперь начинаю подозревать, что ошибалась с самого начала.

Он говорил, что у него есть начальство. Люди, перед которыми он отчитывается.

Говорил, что Щит лжёт.

А теперь этот мужчина ему кланяется.

Вопросы теснятся в голове, сливаясь в одну пульсирующую массу за глазами.

Мужчина слева открывает какую-то панель и нажимает несколько кнопок. Энергия, гудевшая по воротам, гаснет, оставляя свободный проход в лагерь.

— Добро пожаловать домой, — говорит он.

Мы проходим внутрь гуськом; электричество потрескивает на вертикальных столбах по обе стороны входа.

По территории снуют десятки людей. На них всё те же формованные кожаные доспехи, смешанные с разномастным тактическим снаряжением, которое я узнаю по Нью-Манхэттену.

Каллиопа жестом велит нам с Руком следовать за ней, а Август плетётся у меня за спиной, как назойливая тень.

— И куда, по-твоему, я собираюсь сбежать? — спрашиваю я, указывая на гудящие ограды вокруг.

Он только ворчит.

Остальные сопровождающие расходятся, исчезая в удлиняющихся тенях между зданиями, но несколько человек останавливаются посмотреть, как мы проходим. Интересно, часто ли здесь принимают новичков.

Хотя «принимают» — пожалуй, слишком сильное слово.

Я сжимаю пальцы у боков, подавляя желание нервно ёрзать, и стараюсь выглядеть уверенно. Не знаю, насколько мне это удаётся.

Одиночки.

Всю жизнь мне твердили, что они почти не люди: разбросаны по Пустошам и гоняются за полудохлыми животными, чтобы хоть чем-то прокормиться. Потом в Эмери появился Рук и начал разрушать этот образ, а теперь я стою перед неопровержимым доказательством: всё, чему меня учили, было ложью.

Они организованы. Они построили нечто похожее на город. И пусть это совсем не Нью-Манхэттен, здесь нет той дикой бесплодной пустоты, которую я ожидала увидеть.

Мы проходим мимо зданий из гофрированного металла и кирпича. Из самого большого тянутся запахи еды — похоже, там столовая. На другом висит красный крест — больница. Крыши всех зданий покрыты сеткой солнечных панелей, наклонённых к небу.

Сначала я решила, что мы попали во временный лагерь, но чем дальше идём, тем сильнее убеждаюсь: это дом.

Ничего временного здесь нет. Это постоянное место.

Каллиопа заворачивает за угол, и перед нами открывается площадка с маленькими круглыми палатками. У входа каждой висит фонарь. Между ними горят костры, вокруг стоят стулья, а люди с кружками в руках негромко разговаривают, время от времени разражаясь смехом.

Здесь так… уютно.

Так просто — и при этом поразительно до глубины души.

Всё это было ложью.

А что, если Щит просто ошибался? Что, если во времена жизни генерала Сол в Пустошах всё было иначе? Что, если они вообще не знают о существовании этого места?

Но уверенность словно прорастает сквозь мои пятки и намертво привязывает к настоящему — к этой правде.

Нам лгали. Рассказывали об Одиночках и Пустошах то, что не соответствовало действительности. Учили бояться и сторониться всего, что лежит за пределами Нью-Манхэттена.

Вопрос лишь в том — зачем.

Чем дальше мы углубляемся в лагерь, тем быстрее угасает весёлая атмосфера, пока вокруг не становится совсем тихо. Август и Каллиопа кивают знакомым, но центром всеобщего внимания теперь стали мы с Руком.