Как же я хочу, чтобы Рук был сейчас в лучшем состоянии. Не только потому, что до ужаса за него боюсь, но и потому, что он мог бы объяснить, кто, мать их, эти люди и что сейчас с нами будет.

Мы явно в опасности.

Вопрос только — насколько серьёзной?

Над поляной повисает звенящая тишина, пока Уэсс заканчивает заниматься Руком. Он по-прежнему бледен и покрыт потом, но хотя бы больше не кровит. Она открывает футляр с прозрачными стеклянными ампулами, набирает дозу в инъекционный картридж и, прежде чем я успеваю возразить, вонзает его Руку в грудную мышцу.

Всё тело Рука напрягается, а затем он с тихим выдохом расслабляется. Глаза снова открываются, на секунду встречаются с моими, после чего его голова откидывается назад.

— Он сможет идти? — спрашивает Каллиопа.

— Это снимет боль, — отвечает Уэсс. — Дайте ему минут тридцать.

— Он не может идти! Посмотрите на него! — возражаю я, почти не успев подумать.

Все взгляды на поляне разом поворачиваются ко мне, и мне хочется уменьшиться до пылинки.

— Хочешь сама его нести, Сливка? — спрашивает Каллиопа, выплёвывая это слово так, будто речь о куске дерьма, прилипшем к подошве её сапога. — Потому что мы, блядь, точно не понесём.

Я смотрю на Рука. Я бы с радостью потащила его сама, но далеко мы не уйдём.

Его глаза снова приоткрываются, на этот раз взгляд уже яснее. Что бы Уэсс ему ни вколола, препарат явно возвращает Рука к жизни.

Каллиопа приседает рядом с ним на корточки и сцепляет руки.

— Я не пропускаю Сливок через свои тоннели, Атира. Ты это знаешь.

Он поджимает губы; на лице мелькает раздражение, тут же сменяясь болезненной гримасой.

— Позволь вымолить твоё прощение, — отвечает он и каким-то образом умудряется прозвучать нахально, хотя каждое слово даётся ему с трудом.

С учётом нашего положения это кажется слегка безрассудным.

Каллиопа усмехается и указывает на высокого бритоголового мужчину, который только что молча мне угрожал.

— Август, подними её.

Август выходит из круга и уверенно направляется ко мне. Вблизи он ещё выше; кожа бронзовая, на выступающих частях скул заметны следы от солнца. Серые глаза буквально буравят меня, когда он хватает меня за локоть и рывком ставит на ноги.

Я поднимаюсь, спотыкаясь, и едва не врезаюсь в его огромную тушу, когда колени подкашиваются. После удара станнером в подвале Эмери конечности всё ещё дрожат, а чувствительность в пальцах рук и ног вернулась всего несколько часов назад.

Август подхватывает меня так, словно я набита соломой, и с раздражённым ворчанием тяжело ставит на ноги.

— Я стою, стою, — настаиваю я, вырывая руку и чудом сохраняя равновесие.

— Теперь его, — говорит Каллиопа, указывая на Рука.

Август наклоняется, хватает Рука за бицепсы и поднимает без особой деликатности. Я морщусь от его стона, но Руку всё же удаётся, пошатываясь, встать; волосы падают ему на глаза. Тридцати минут, о которых говорила Уэсс, ещё и близко не прошло, но готова поспорить, Каллиопе на это плевать.

Рук сгибается пополам, упираясь ладонями в колени и жадно хватая воздух.

— Ты как? — спрашиваю я, и он качает головой.

Каллиопа фыркает; уголок её красивого, похожего на лук рта приподнимается. — Блядь, она даже говорит как богачка, слышите?

Рук расширяет глаза и смотрит на меня так, будто говорит: «Вот видишь, я же предупреждал», — и я вспоминаю ночь нашего первого поцелуя у бального зала после церемонии принятия в Общество.

Кажется, будто это было в другой жизни.

Я уже почти на грани истерики и едва не разражаюсь совершенно неуместным смехом. Вместо этого крепко сжимаю губы, подавляя его, и клянусь молчать, пока мы не выберемся от этих людей.

Если это вообще возможно.

— Чего ты хочешь, Кал? — спрашивает Рук, прижимая ладонь к боку. — Если ведёшь нас к Фишеру — веди. Иначе у нас есть дела.

Я моргаю, услышав, как непринуждённо он сокращает имя Каллиопы.

Рук явно знает её достаточно хорошо, чтобы разговаривать таким тоном. И теперь, присмотревшись, я понимаю, что она ближе к нам по возрасту, чем показалось сначала. Просто уверенность и роль предводительницы небольшого отряда заставили меня принять её за более взрослую.

Каллиопа ещё секунду холодно разглядывает Рука. — И куда, по-твоему, ты пойдёшь в таком состоянии?

Тут с ней не поспоришь.

— Кал, — с явным раздражением говорит Рук. — Мы обязательно должны это разыгрывать?

Она заставляет его замолчать одним убийственным взглядом.

— Фишер захочет узнать, что ты здесь делаешь и почему таскаешься со Сливкой.

Он открывает рот, но она тут же перебивает.

— Прибереги. Мне неинтересно, какую ложь ты заготовил. Он всё равно вытянет из тебя правду.