И снова приходится мириться с очередной ложью. Нам говорили, что снаружи нет ничего. Не только людей — вообще ничего. Что наш маленький островок цивилизации — единственный пригодный для жизни кусок суши. Ненавижу это чувство полной беспомощности и растерянности. Чувствую себя последней дурой за то, что всему верила.

Из горла вот-вот вырвется крик отчаяния. Видимо, я плохо это скрываю, потому что Каллиопа одаривает меня презрительным взглядом. Я проглатываю эмоции, будто плоские камни застряли в горле.

Мы проезжаем мимо ещё одного лагеря, похожего на предыдущий. Ещё люди. Ещё жизнь. Перси сигналит, нам машут, я вижу дружелюбные лица — но, скорее всего, только потому, что никто не понимает, кто зажат на среднем сиденье.

Когда на горизонте появляются огни, атмосфера в джипе меняется. Рук подаётся вперёд — явно ждёт прибытия. Не представляю, как сильно он скучал по семье в Эмери. И сразу думаю о своей. Где сейчас мама и папа? Они уже наверняка поняли, что я исчезла. Есть ли у них хоть малейшее представление, куда я ушла? Что бы они сказали, узнав, что я сбежала в Пустоши с Одиночкой?

А что скажут, если я расскажу им правду обо всём этом?

Через мгновение становится ясно, откуда идёт свет.

Из земли вздымается гора, пронзая небо. Но это не просто природная глыба — она похожа на крепость. По каменной поверхности крест-накрест тянутся десятки подвесных мостов и лестниц, освещённых мерцающими фонарями. Куда ни посмотрю — люди: поднимаются, спускаются, входят в маленькие двери, вырубленные прямо в склоне.

Высокая сетчатая ограда перекрывает огромный проём у подножия, и вся она гудит серебристым электричеством. Вдоль основания горы стоят большие здания и башни, поднимаясь к небу, где медленно закручиваются грозовые облака.

— Добро пожаловать в Облачный Шпиль. Дом, милый дом, — объявляет Перси, пока мы подъезжаем к воротам, у которых дежурят несколько охранников. На всех одинаковая форма из формованной чёрной кожи, глаза подведены тёмным. В руках станнеры — уже знакомого мне типа, такие используют Круговая гвардия Щита и Патруль Нью-Манхэттена.

Перси останавливается. К джипу подходит охранник и заглядывает внутрь. Всех он явно узнаёт — пока взгляд не доходит до меня.

— Это кто? — низко и хрипло спрашивает он.

— Особая гостья первого лейтенанта Атиры, — отвечает Перси, и мне требуется несколько секунд, чтобы понять: он говорит о Руке.

Первый лейтенант. Ну конечно. Ещё один солдат Завесы. Причём офицер.

Охранник фыркает и пропускает нас жестом. Перси включает передачу, и мы въезжаем за ворота. Медленно приближаемся к гигантскому проёму в боку горы. Тени накрывают машину, когда мы въезжаем в огромную пещеру. Внутри кипит жизнь. Вдоль одной стены аккуратными рядами стоят машины, их острые грани блестят в мягком свете, повсюду движутся десятки людей.

Я не могу удержать челюсть от падения. Каждый раз, когда кажется, что нового уже достаточно, случается что-то ещё и снова переворачивает моё представление о мире. Здесь порядок. Здесь цивилизация. Пусть она совсем не похожа на Нью-Манхэттен — это жизнь.

Фырканье заставляет меня повернуться к Каллиопе. Она смотрит с явным презрением. — Она правда не может поверить, что мы не едим из канав и не ходим на костяшках, да?

Я тут же закрываю рот, умирая от стыда: меня поймали ровно на этих мыслях.

— Простите, — бормочу я. Мне действительно безумно стыдно. Хочется объяснить, насколько глупой я себя чувствую. Насколько всё меня сбило с толку и разозлило. Внутри горит потребность понять, зачем нам лгали и почему правду сочли для нас слишком опасной.

Перси ставит джип в ряд с другими и выключает двигатель. Фишер с Каллиопой сразу выпрыгивают. Я делаю глубокий вдох, собираясь с силами, и внезапно боюсь покидать тёплую безопасность салона. Кажется, существуют две версии меня: та, что прямо сейчас сидит на этом сиденье, и та, которой я стану, как только войду в Облачный Шпиль.

И я боюсь, что ни одна из них больше никогда себя не узнает.

— Поэт? — тихо зовёт кто-то. Это Рук. Он уже стоит снаружи и ждёт меня. Протягивает руку, и я принимаю её, позволяя помочь перебраться через сиденье.

Ноги касаются земли. Одну короткую секунду я держусь, потом колени дрожат, и я спотыкаюсь. Рук ловит меня, обнимает, ладони ложатся на поясницу. Я прижимаю руки к его груди и наклоняюсь, упираясь лбом в ключицу. Несколько мгновений он просто держит меня. Чувствую, как он зарывается носом в волосы, а тело отчаянно требует утешения его рук — того чувства безопасности, которое я находила в нашей комнате в Эмери.

— Готова? — спрашивает Рук. — Не могу дождаться, когда мама с папой познакомятся с тобой.

— Готова? — спрашивает Рук. — Не могу дождаться, когда мама с папой познакомятся с тобой.

Я резко вскидываю голову. Он чуть склоняет её набок и улыбается с надеждой.

Вот дерьмо.

Его родители.

Глава 8