— Давай, — зовёт Рук с другой стороны. Мерцающие полосы света отбрасывают на него длинные тени, углубляя впадины вокруг глаз и скул. Ветер треплет волосы, а небо продолжает бурлить.

Я не могу заставить себя двинуться.

— Поэт, — резко говорит он, вырывая меня из оцепенения. — Пока тебя никто не увидел.

Я киваю и приближаюсь, морщась на каждом шаге: рёбра пронзает острая боль.

— Ты ранена, — говорит Рук и дёргается так, будто собирается снова броситься сквозь ограду.

Я поднимаю ладонь, останавливая его. — Кажется, я что-то сломала.

— Тебе нужно в больницу.

— Всё нормально. Мне просто надо сесть.

Он кивает и зовёт меня ближе. Я подхожу к ограде и собираюсь с духом. Задерживаю дыхание и бросаюсь сквозь неё, вскрикивая от удара током. Жжение. Боль, прожигающая кожу.

— Блядь! — кричу я и падаю на колени, прижимая руку к ноющему боку. Я понимаю, что жива только благодаря своей тайной способности, но это не Искра, и причинять боль обычное электричество умеет прекрасно.

Я смотрю в землю, пытаясь заставить мир перестать вращаться, а Рук всё не двигается. Поднимаю глаза и вижу: он смотрит на труп Хранителя. Такой бледный, что мне кажется, сейчас упадёт в обморок.

— Рук, ты в порядке?

— Я… не должен был его убивать.

— У тебя не было выбора. Он собирался нас убить.

— Мы так не поступаем. — Голос у него глухой, деревянный, словно он совершил самое страшное преступление.

Так не поступают его люди.

Они защищают своих Хранителей.

Я вспоминаю беззвучные крики и полый хрип в груди убитого мужчины.

Он не виноват в своём безумии, и народ Рука это понимает и уважает.

Почему от этой мысли так жгут глаза слёзы?

Но Рук не Хранитель. И не Шепчущий. Как и я.

А значит, вопросов стало ещё больше.

В нескольких футах от нас в землю бьёт Искра и взрывается плазменной дугой.

— Нам надо уйти с открытого места, — снова говорит Рук, хватая меня за запястье. — Идти можешь?

— Кажется, да. — Он помогает мне подняться на дрожащие ноги. Бок снова пронзает боль, но теперь я думаю, что это всё-таки сильный ушиб. — Пошли. Я в порядке.

Рук смотрит с явным сомнением, но выбора нет — нужно двигаться дальше.

Мы снова мчимся через лагерь, пока в небе взрываются новые разряды Искры.

Я замечаю одинокую Хранительницу, приближающуюся к группе солдат. Она движется медленно и ломано, глаза светятся, как аметистовые светлячки.

Солдаты окружают женщину, сохраняя дистанцию.

Вспыхивает металл иглы. Кто-то осторожно подходит ближе. Через мгновение Хранительница обмякает и падает. Группа тут же разбегается к следующим нападающим, а один остаётся связать бесчувственную женщину.

— Что с ней сделают? — спрашиваю я, когда солдат поднимает её и перекидывает через плечо.

— У нас есть специальные центры, — отвечает Рук. — Безопасные места для них.

— Центры? — В моём голосе отчётливо слышится недоверие. У нас тоже есть «центры». Слова о безопасном месте подозрительно напоминают язык Гасителей.

— Не такие, как в городе, — говорит Рук, явно угадав мои мысли.

— Ладно, — отвечаю я, хотя не уверена, что верю.

— Идём. — Мы добираемся до ещё одного люка в земле. Рук падает на колени и начинает крутить рукоятку. Крышка с шипением поддаётся, и он поднимает её.

— Сюда. — В тускло освещённое помещение уходит лестница.

— Серьёзно?

— Только пока нападение не закончится, — отвечает он. — Пожалуйста.

Лезть в незнакомую тёмную дыру совсем не хочется, но, похоже, вариантов нет.

Из-за травмы спуск даётся нелегко. Я медленно перебираю руками и ногами по лестнице, спрыгиваю на бетонный пол и приваливаюсь к холодной стене из шлакоблока.

Через секунду за мной спускается Рук, закрывает люк и прыгает вниз.

— Ты в порядке? — спрашивает он. Я качаю головой и крепко зажмуриваюсь.

— Буду. Мне просто надо посидеть.

Он осторожно просовывает ладонь в мою — так нерешительно, что жест кажется почти робким. Я смотрю сначала на наши сцепленные пальцы, потом на него. Тепло. Безопасно. Именно то, что мне сейчас нужно. Его надёжность. Уверенность. Просто… он.

И всё же я едва не выдёргиваю руку.

Он замечает, как я дёрнулась: на лице появляется немой вопрос.

После короткой паузы я оставляю руку на месте. Может, это глупо, но у меня нет сил разомкнуть наши пальцы.

— Веди, — тихо говорю я.

Он кивает, и неуверенность сменяется облегчением. Мне хочется объяснить, что держаться за руки мы будем только временно — потому что я ранена, напугана и ничего не понимаю. Но я молчу.

Мы идём по узкому коридору, освещённому лампочками в металлических клетках.

— Рук, — говорю я на ходу. — Можешь хоть что-нибудь мне рассказать? Что вообще происходит?

Он останавливается и смотрит в обе стороны. Насколько я вижу, коридор пуст.