Дыхание учащается, пока он снимает с меня одежду — теперь он делает это мастерски. Когда он укладывает меня на спину и проводит по моему телу вампирскими клыками — мы так и не сняли их — я стону, чувствуя, как один из клыков скользит по моему затвердевшему соску.

Он массирует мне грудь, нависая надо мной своим скелетообразным телом, а затем продолжает медленно спускаться ниже. Эти проклятые клыки очерчивают каждый изгиб и впадинку — от чувствительной линии под грудью до ямочки пупка и округлости живота.

Когда он опускается еще ниже, я сгибаю ноги в коленях и широко их раздвигаю, чтобы дать простор его массивному черепу. Он проводит руками вверх по моим ногам, чувственно касаясь кончиками пальцев дрожащих икр, нежной кожи под коленями и трепещущих бедер, а затем большими пальцами разводит мои ноги в стороны. Он смотрит на мою самую сокровенную часть так, словно я храню тайны мироздания.

Именно в тот момент, когда я уже готова взмолиться, чтобы он положил конец этому томительному ожиданию — воздух вокруг становится таким густым, что мне трудно дышать, — он бросается ко мне, жадно впиваясь в меня. И пусть у него нет языка, уже через несколько минут я извиваюсь под его ласками — он поглощает мое возбуждение так, словно это магия, дарующая ему жизнь, и без новой порции он просто погибнет.

Он вводит один длинный костлявый палец, и, хотя ощущения невероятны, я жажду большего. Я хочу, чтобы он был сверху. Внутри меня.

— Би Джей, — тяжело дышу я. — Мне так нужно, чтобы ты вошел в меня.

Он опускает взгляд туда, где его палец исчезает в моей насквозь мокрой киске, погружает туда же второй палец, а затем снова смотрит на меня, склонив голову набок — словно спрашивая, достаточно ли этого.

— Жаль, что у тебя нет кости в члене, — объясняю я. — Черт, как она там называется?

Трудно соображать, когда его пальцы то входят, то выходят, а каждый сустав трется о ту самую точку внутри, от которой пальцы на ногах поджимаются сами собой. О чем я вообще должна думать? Мысли путаются, когда в животе уже разливается волна наслаждения.

— Бакулюм1, — восклицаю я, слово всплывает в памяти как раз в тот момент, когда я подаюсь бедрами навстречу ему. О, почему же у него нет этой кости? Думаю, это бы по-настоящему взбесило Лоис. — О, как бы я хотела, чтобы у тебя был бакулюм и ты мог бы трахнуть меня.

Он замирает, и я тихонько скулю от досады.

— Что случилось? — спрашиваю я, вытягивая шею, чтобы понять, почему он убрал руку.

Его взгляд опускается на собственный таз, пока он сам поднимается на колени.

Я прослеживаю за его взглядом и завороженно наблюдаю, как из его таза, словно распускающийся папоротник, поднимается сочлененный скелетный член.

— Желание на Хэллоуин сбылось. — едва эти слова срываются с моих губ, как крупная ладонь сжимает волосы у меня на затылке и он запрокидывает мою голову, заставляя смотреть в свои пылающие светодиодные глаза, — шепчу я.

Я облизываю губы.

— О, мистер Боунджанглс. Я должна прикоснуться к тебе. Мне нужно ощутить твой вкус.

Он кивает и дрожащими руками медленно опускает мою голову к своему все еще разворачивающемуся отростку. По всему его костяному каркасу пробегает мелкая дрожь. Его новый костяной орган покачивается в воздухе, словно он так же, как и я, жаждет этого прикосновения.

Я жадно тянусь к нему руками, скользя ладонями по узловатым костям ствола и чувствуя, как он вздрагивает, когда мои пальцы очерчивают каждый выступ и впадину. Я никогда не видела ничего подобного. Почти как позвоночник, но без острых граней. С каждым прикосновением он продолжает расти, пока наконец не достигает своей полной, огромной длины.

Я обхватываю его костяной ствол, сжимая и прокручивая ладони прямо над самой широкой частью головки — массивной, напоминающей череп, — там, где у мужчины находится самая чувствительная точка, — его бедра начинают дергаться. Меня захлестывает волна возбуждения — сладостного, как сам Хэллоуин, и волнующего, как лучший аттракцион с привидениями. При виде этого у меня текут слюнки.

— Наконец-то я смогу доставить тебе такое же удовольствие, какое ты дарил мне, — говорю я ему.

Я вожу руками вверх-вниз, чередуя мягкие и жесткие прикосновения, растирающие и вращательные движения, пытаясь понять, что ему нравится. Я слежу за каждой его дрожью и каждым толчком бедер, запоминая, что приносит ему наслаждение — точно так же, как он столько раз делал это для меня.

И, что неудивительно, ему нравится все. Особенно когда я наклоняюсь, чтобы попробовать его на вкус. Я начинаю с основания и веду языком вверх по нижней стороне, проходясь по каждому позвоночному выступу и не отрывая взгляда от его светящихся светодиодных глаз. Добравшись до головки, я обвожу языком ее основание, и его кулак судорожно сжимает мои волосы.