Хотя мне и хочется проявить эгоизм и оставить его только себе, я все же благодарна за эту невероятную волну поддержки. Поэтому, когда мы добираемся до дома и я открываю ворота, оказывается, что мой двор превратился в место для стихийной вечеринки. Похоже, солнцезащитные очки и бусы в стиле Марди Гра были отличным выбором для Би Джея сегодня — теперь он выглядит здесь как нельзя кстати.

Вскоре кто-то вкатывает во двор бочонок пива, появляются коробки с пиццей. Я продолжаю стоять на своем «посту» — прямо между ног Би Джея, — пока люди приносят мне еду и красные пластиковые стаканчики с теплым пивом. У меня голова идет кругом от такой резкой смены обстановки — только что я стояла в одиночестве у кухонной раковины, и вот уже тусуюсь с сотней новых знакомых. Не успеваю я придумать, как бы побыть одной и убедить всех, что пора расходиться, как вспышки света возвещают о возвращении полиции.

Те же двое офицеров, что приходили раньше, заглядывают через калитку, освещая толпу фонариками. Не дожидаясь, пока ситуация выйдет из-под контроля, я иду им навстречу.

— Добрый вечер, офицеры. Чем могу помочь? — спрашиваю я.

Оба выглядят с облегчением, увидев меня, а не Доун.

— Мэм, сейчас десять вечера, а в вашем районе действуют правила соблюдения тишины, — отвечает старший офицер.

Я благодарно улыбаюсь ему.

— Без проблем, офицер. Мы как раз уже закругляемся.

Он приподнимает фуражку и уходит.

Я оборачиваюсь и замечаю в толпе Доун.

— Слушай, не хочу быть занудой, но пора закругляться, — говорю я, махая ей рукой.

— Без проблем, жуткая сестренка. — Подняв мегафон, она объявляет. — Ну что, народ? Следующая остановка — Орчард-лейн, 128!

Она уводит их за собой, словно Гамельнский крысолов — если не считать пары брошенных пластиковых стаканчиков, я поражена тем, как чисто после себя убрала толпа. Я подхожу к Би Джею и, прислонившись спиной к его ноге, сползаю вниз, чтобы сесть у него в ногах.

— Наконец-то мы одни, и я могу рассказать тебе, что случилось, — говорю я, широко зевая. Я ложусь так, чтобы смотреть на него снизу вверх, на фоне звездного неба. — Какой вид.

Я рассказываю ему обо всем, что произошло за последние несколько часов. Зеваю все чаще, веки тяжелеют и медленно смыкаются. И хотя толпа разошлась и остались только мы с мистером Боунджанглсом, я совсем не чувствую себя одинокой. 

Глава 7



Первые лучи рассвета заставляют меня распахнуть глаза. Первое, что приходит в голову — мир вокруг окрашен в странный цвет. Я несколько раз моргаю, прежде чем понимаю, что необычный оттенок — дело рук огромных солнцезащитных очков, которые на мне надеты.

Я снимаю их и перевожу взгляд на Би Джея. Я совершенно не помню, как сняла их с него и нацепила на себя. И дело не только в том, что я не была настолько пьяна, чтобы забыть подобное — мне пришлось бы идти в гараж за стремянкой. А сделать это во сне я никак не могла. К тому же, я никогда в жизни не страдала лунатизмом.

Я смотрю на очки у себя в руках, а затем снова поднимаю взгляд на мистера Боунджанглса.

— Это ты их на меня надел? — спрашиваю я, моргая и глядя на него в утреннем свете.

Разумеется, ответа нет. По крайней мере, словесного.

И тут его светодиодные глаза опускаются вниз, чтобы посмотреть на меня, — до этого они были устремлены прямо перед собой. Я роняю очки, и рука сама собой взлетает к лицу, прикрывая рот. Но когда его гигантский череп наклоняется в мою сторону, я начинаю пятиться, пока спина не упирается в забор. Я часто моргаю, уверенная, что это просто игра света или плод моего слишком уж бурного воображения.

Той ночью на кухне мне казалось, что он наблюдает за мной, но стоило взглянуть снова — и его глаза были темными, как и положено. Да, мне чудилось, будто он спас меня от падения, а потом утешил, когда я плакала, но я легко убедила себя, что все это мне просто привиделось. Разум одинокой женщины, выдумывающий утешение и доброту, чтобы справиться с одиночеством и тоской.

Я снова часто моргаю. Но сомнений нет — его глаза по-прежнему прикованы к моим, а голова наклонена вниз. Мне это не кажется. Я впервые вижу, как он двигается.

— О черт, — визжу я и в испуге отшатываюсь назад.

Выражение его глаз меняется, в них читается паника, а затем — к моему полнейшему изумлению — мистер Боунджанглс начинает двигаться. Не просто глазами или головой, а всем своим скелетом. Он делает шаг вперед, сходя с металлического основания, пока электрический шнур не натягивается до предела и не выскакивает из разъема. Даже без питания его глаза продолжают светиться, и он не останавливается, пока не оказывается рядом со мной. Он сгибает колени и бедра, опускаясь передо мной на колени, его взгляд полон мольбы. Он тянет ко мне руки, словно хочет подойти, но движется осторожно, как испуганный щенок.

У меня подкашиваются ноги, и я сползаю по секции забора, тяжело садясь на землю. Я словно парализована — не страхом, а изумлением. Я сижу неподвижно, не зная, что сказать или сделать. Инстинктивно я чувствую, что он не причинит мне вреда — так же твердо, как осознаю, что все это происходит наяву.

Он настоящий.

— О нет. Нет, мистер Боунджанглс, не грусти.