Машина останавливается во втором ряду, и из нее выходят двое полицейских в форме.

— Добрый вечер, офицеры, — говорит Доун, махая им рукой.

Они подходят к ней, скрестив руки на груди и глядя сверху вниз на ее хрупкую фигурку.

Она проводит рукой по своим непокорным светлым кудрям и улыбается им, демонстрируя губы, накрашенные черной помадой.

— Чем можем помочь?

— Нам поступил вызов — кто-то нарушает общественный порядок, — говорит тот, что постарше.

— Нарушает? — повторяет она. — Мы собрались здесь, чтобы поддержать Тори и выступить против тиранической и несправедливой ассоциации домовладельцев «Отем-Эйкерс». Все присутствующие здесь ведут себя мирно и стоят на тротуаре — общественной территории. Мы просто пользуемся своим правом на свободу слова и собраний, гарантированным Первой поправкой.

Младший из полицейских бросает взгляд на Фрэнки, которая достала телефон и ведет съемку.

— Мэм, вам нельзя снимать.

Доун одаривает его приторной улыбкой. Голос ее сочится медом.

— На самом деле, любого человека в общественном месте можно снимать в любой момент. Опять же, Первая поправка. Нельзя воспрепятствовать наблюдению.

— Нет, съемка запрещена, — снова повторяет старший, и голос его звучит уже более угрожающе.

Доун вздыхает, и улыбка исчезает с ее лица.

— Послушайте, офицеры, скажу прямо. Никто здесь не нарушает закон. И никто не собирается его нарушать. Я не только студентка юридического факультета, отлично разбирающаяся в этом вопросе, но и дочь генерального прокурора штата Клиффорда Джеймса. Как и его папаша, и дед до него.

— А знаете, кто будет следующим? Спойлер: вы сейчас смотрите на нее, — заговорщически шепчет она, делая шаг вперед и, прикрыв рот ладонью.

Она подается вперед, по очереди разглядывая их жетоны.

— И прежде чем вы решите арестовать меня по какому-нибудь нелепому обвинению, знайте, меня уже не раз арестовывали безосновательно — раз двадцать, не меньше, — и я выиграла столько же судебных исков против различных полицейских участков за незаконные задержания.

Она откидывает длинные светлые локоны за плечо и продолжает:

— Если вы решите нарушить мои конституционные права, то лишитесь своего квалифицированного иммунитета, и ни профсоюз, ни ваше управление не смогут защитить вас от иска, который я подам лично против вас. Так что, вы действительно хотите рисковать карьерой из-за протеста с двенадцатифутовым скелетом, или мы договорились?

Они переглядываются, поспешно отступают к машине и уезжают. Я смотрю, как мигающие огни растворяются в ночи, а затем оборачиваюсь к Доун — на ее лице сияет торжествующая, наглая ухмылка. Фрэнки толкает ее локтем.

— Слушай, Доун, тебе прямо в кайф видеть, как они в штаны от страха накладывают.

— Помнишь, как она заявила «Я именно та, кто вам нужен», когда мы защищали от сноса тот городок-призрак в стиле вестерна? — добавляет Нэвер.

Мы все смеемся, но потом Доун становится серьезной и смотрит на меня.

— Пора. Жуткие стервочки, погнали.

Они уже собираются идти, но Доун резко разворачивается и берет меня за плечи. Несмотря на миниатюрность, в ней чувствуется невероятная мощь. С серьезным лицом она смотрит мне прямо в глаза.

— Тори, ты справишься.

— Надеюсь, — вздыхаю я.

Она слегка встряхивает меня.

— Слушай, я умею говорить на юридическом жаргоне — я на этом собаку съела. Но я все равно буду выигрывать каждый раз, потому что я просто знаю. Всегда знала. И я вижу, чем все это закончится. Может, финал будет не совсем таким, как ты себе представляешь, но поверь — все будет потрясающе.

— Спасибо, Доун, — говорю я, и это исходит от чистого сердца. Я очень надеюсь, что она права.

Она берет меня под руку, тянет по дорожке и ведет внутрь — навстречу резкому свету люминесцентных ламп.

Глава 6



Клубный дом проглатывает меня, и я оказываюсь в бежевой, выхолощенной версии осени. Нос морщится от резкого искусственного запаха яблок с корицей, а глаза режет от обилия клетчатых бантов в «осеннем» стиле и гирлянд из шелковых листьев пастельных тонов, которыми усыпана каждая горизонтальная поверхность.

Я невольно ахаю, увидев тыквы кремового цвета.

Кремовые. Тыквы.

Кажется, им удалось высосать из Хэллоуина сам дух Хэллоуина, оставив после себя этот бежевый кошмар. Ни призраков, ни гоблинов, ни ведьм — даже ни одного фонаря из тыквы. В вазочке для угощений лежат те самые маленькие клубничные леденцы, которые моя бабушка вечно носила в сумочке вместо традиционных конфет-кукурузинок.

Настоящий хэллоуинский ад.

Я тереблю свою футболку с надписью «Жуткие стервочки». Когда я ее надевала, то чувствовала себя смелой, но сейчас ощущаю себя совершенно неуместно. Словно я у всех на виду и беззащитна. Никогда еще я не чувствовала себя такой чужой, как в этот момент.