Он просто сидит неподвижно и молча — огромная фигура, которая должна была бы внушать трепет, но вместо этого дарит глубокое чувство покоя.

— Жизнь тяжела. Люди уходят. Все идет не так, как хотелось бы. Мечты сбываются совсем иначе, чем мы планировали. Но каждый октябрь я снова начинаю верить в волшебство — пусть даже ненадолго.

Я грустно улыбаюсь, вспоминая все, что у меня не сложилось.

— Может, поэтому Лоис его и ненавидит, — говорю я. И хотя вслух я этого не произношу, сердце терзает вопрос — а что именно не сложилось у нее?

Я поднимаю на него взгляд.

— Потому что Хэллоуин требует от людей веры. А верить — страшно. И как бы сильно я тебя ни хотела, как бы ни была счастлива, что ты наконец здесь, со мной, я боюсь, что она не перестанет пытаться отнять у нас это волшебство, — говорю с твердой уверенностью в голосе, мои пальцы сжимаются на кости его ребер, я держусь крепко.

В его глазах вспыхивает гнев — реакция на мои слова. Он выразительно указывает сначала на меня, а потом на землю, словно говоря, что останется здесь, со мной.

— Поэтому я сделала единственное, что пришло мне в голову, чтобы защитить тебя. Я сказала, что ты — часть моего бизнеса, — признаюсь я.

Его взгляд становится пустым, и теперь уже он отводит глаза.

Я вскакиваю на ноги, тянусь вверх на цыпочках и протягиваю руки, чтобы снова повернуть его лицо к себе.

— Мистер Боунджанглс, ты — не просто часть моего бизнеса.

Когда он молчит, я продолжаю.

— Би Джей. Ты для меня не просто реквизит, не просто какая-то вещь. Я всегда тебя хотела, и теперь, кажется, понимаю почему. Я не просто хотела тебя. Ты был мне нужен, — продолжаю я, когда он молчит.

Он поворачивается ко мне и наклоняется, приближая свое лицо к моему.

Я скольжу руками вверх, обхватывая гладкие бока его черепа, и прижимаю его лоб к своему.

— Мне это было нужно.

Он едва заметно кивает, там, где я ожидала почувствовать холодный, твердый пластик, пульсирует мягкое тепло и жизнь.

Я закрываю глаза, и по щеке скатывается маленькая слезинка.

— Как так получается, что ты добрее, отзывчивее и эмоциональнее любого мужчины-человека, которого я когда-либо встречала? — говорю я и смеюсь.

Он пожимает плечами и прикладывает кончик костлявого пальца к моему сердцу, а в его глазах снова вспыхивают сердечки.

— У меня так же, — шепчу я и тянусь, чтобы положить ладонь ему на грудину — туда, где должно быть сердце. И хотя под моей рукой — лишь пустая грудная клетка, клянусь, я чувствую, как пульсирует энергия — ровно и размеренно, словно сердцебиение.

Глава 9



Мы проводим день в палатке, находя любой повод прикоснуться друг к другу, пока занимаемся украшением. Каждый раз, когда я забегала в дом за едой или в туалет, я приносила все новые вещи, и теперь у нас здесь настоящий уютный уголок.

Подушки и одеяла, упаковка тыквенного портера и даже мой ноутбук. Он помог мне развесить гирлянды, расставить свечи и весь мой обычный хэллоуинский декор. Кажется, я больше никогда не захочу спать в доме. Зачем, если можно с таким комфортом устроиться здесь, рядом с ним?

Я болтала без умолку весь день, и, хотя он не может говорить, наш разговор не был односторонним. Не произнося ни слова, он указывает на предметы, жестикулирует и меняет выражение своих светодиодных глаз, чтобы я точно понимала, что он имеет в виду.

Пока мы мастерим бумажных привидений, на ноутбуке у меня идут фильмы про Хэллоуин. Увидев на экране, как люди вырезают тыквы, он оживляется и указывает на те, что мы использовали для фотофона.

— Отличная идея, Би Джей! Давай сделаем это, — улыбаюсь я ему.

Я приношу из гаража складной стол и застилаю его газетами, чтобы потом было проще убирать. Раскладываю инструменты для резьбы по тыкве, и Би Джей помогает мне водрузить на стол две большие пузатые тыквы.

Он опускается на колени, чтобы дотянуться до столешницы, и смотрит на меня, ожидая указаний.

— Так, сначала срезаем верхушку, потом кладем тыкву на бок и вычищаем все внутренности, — говорю я, выгребая горсть тыквенных внутренностей и выкладывая их на стол.

Его глаза комично расширяются — он заглядывает внутрь тыквы, переводит взгляд на свой собственный полый корпус, а затем снова смотрит в тыкву.

— Никто не вычищал твои внутренности. У тебя их просто нет. Не волнуйся, ты идеален такой, какой есть, — спешу я его успокоить.

Его глаза превращаются в улыбающиеся рожицы, и по тому, как дрожат его ребра, я понимаю, что он снова смеется.

— Погоди, Би Джей... Ты только что пошутил? — спрашиваю я, раскрыв рот от удивления.

Он кивает, и я начинаю смеяться вместе с ним.

— Обожаю твой юмор. Ты остроумен до мозга костей, — говорю я и тыкаю его в руку. Сама так сильно заливаюсь смехом, что еле выдавливаю из себя: — Понял? До мозга костей! У тебя же его нет!

Он закатывает глаза, но его плечи продолжают трястись от беззвучного смеха.