На секунду мне кажется, что все это мне просто привиделось, но тут я слышу глухие басы проезжающей мимо машины. Как только звук затихает, он резко срывается с места — двигается быстрее, чем раньше. Я придерживаю полог, пока он ныряет под тент. Тент большой, но Би Джей все равно слишком высок, чтобы стоять в полный рост где-либо, кроме как у центральной опоры.

— Молодец, Би Джей. Ты запомнил, никто не должен видеть, как ты двигаешься, — говорю я, улыбаясь и глядя на него снизу вверх. — Подожди немного, я все тут обустрою.

Сначала включаю переносной обогреватель. Затем расстилаю большой брезент, а поверх него — плотные одеяла для перевозки мебели. Не хочется терять ни минуты нашего общения. Следом достаю старый спальный мешок и укладываю его сверху.

— Ну что, посидишь со мной? — спрашиваю с застенчивой улыбкой.

Он кивает, и по телу пробегает дрожь восторга — наше первое общение. Он подходит, садится на одеяла и жестом подзывает меня к себе.

— Ну что, Би Джей, раз уж ты теперь всецело в моем распоряжении, что же мне с тобой делать? — произношу я на мгновение замерев.

Выражение его глаз меняется, и хотя у него нет губ, я вижу, что он улыбается.

— Пожалуй, посмотрим, как все сложится, — говорю я игриво, хотя прекрасно знаю, чего именно хочу.

Подойдя к краю брезента, я сбрасываю резиновые сапоги, а затем перебираюсь через спальный мешок и сажусь рядом с ним.

Он прищуривается и подхватывает меня своими огромными костлявыми руками.

Я вскрикиваю, когда он усаживает меня между своих ног, а затем садится по-турецки, словно заключая меня в кольцо.

— Ладно, здоровяк. Понимаю, чего ты хочешь. Я надеялась, что ты поможешь мне выбрать для тебя новые наряды. В последнее время все шло кувырком, и времени почти не было, но нам нужен новый реквизит для съемок, и я хотела, чтобы ты сам решил, во что будешь одет, — говорю я и смеюсь.

Он кивает, но тут же поднимает вверх палец.

— Один? — спрашиваю я.

Он кивает.

— Один — что? — уточняю я.

Он тянется вниз и постукивает кончиком пальца по моим часам, а затем снова показывает один палец в воздухе.

— А, одна минута, — догадываюсь я.

Он кивает, а затем откидывает капюшон с моего лица.

— Наверное, здесь стало жарко, раз включился обогреватель, — бормочу я, высвобождая волосы из-под толстовки.

Би Джей пропускает их сквозь пальцы, глядя, как пряди скользят между ними, и повторяет это движение снова и снова.

Мои веки опускаются, и впервые за несколько дней я чувствую, как расслабляюсь. Я позволяю себе просто насладиться моментом и простой радостью.

Его пальцы скользят по моему лицу, а вторая рука обнимает меня за талию, словно удерживая в этом мгновении.

Дождь мерно барабанит по брезенту палатки, а обогреватель тихо гудит, укрывая нас коконом, защищающим от любопытных глаз внешнего мира и ненасытной жадности социальных сетей.

— Можно мне быть честной? — спрашиваю я и открываю глаза, чтобы посмотреть на него.

Он ободряюще кивает.

— Вот это? — я указываю на пространство между нами. — Вот это я люблю.

Его глаза снова превращаются в красные сердечки, и я тихо смеюсь.

— Я рада, что тебе это тоже нравится. Но все это безумие? — я обвожу рукой палатку. — Не особо.

Он склоняет голову набок и поднимает руки, согнув их в локтях, словно спрашивая: «Почему?»

Я смотрю на спальный мешок, теребя маленький катышек на красно-черной клетчатой ткани, пока его палец — мягко, но уверенно — не приподнимает мой подбородок, заставляя снова взглянуть на него.

— Ну, Лоис хотела тебя забрать. — я тянусь к нему и провожу пальцами по его кривому ребру, одна лишь мысль об этом повергает меня в отчаяние — особенно сейчас. Раньше я боролась за украшение. Теперь я борюсь за нечто гораздо большее.

— Она считает, что все это глупости. Украшения. Костюмы, — говорю я, указывая на реквизит для фотосессии. Затем я улыбаюсь ему и добавляю, — Огромные скелеты. Люди, которые наряжаются и притворяются кем-то другим.

Я пожимаю плечами.

— Может, она и права. — я тихо смеюсь и продолжаю, — Но мне кажется, людям иногда нужно немного притворяться кем-то другим.

Его светодиодные глаза не отрываются от меня.

— В детстве Хэллоуин был единственной ночью в году, когда никого не волновало, странный ты или нет. Черт, да все хотели быть странными! Монстры — это круто. Ведьмы — круто. Призраки — круто. То, что люди скрывали в остальное время года, вдруг становилось поводом для праздника.

— Большинство праздников — благодарность за то, что у тебя уже есть. Или просьбы о новых вещах. Но Хэллоуин — другой. Хэллоуин — это возможность представить, каким все могло бы быть, — объясняю я снова смотря на него.

Слова, слетающие с моих губ, удивляют меня саму.

— Это надежда, а она так похожа на волшебство. На одну ночь люди снова начинают во что-то верить. Не просто в призраков и монстров. А в мечты и возможности.

Моя рука снова ложится на его кривое ребро, а голос становится тихим.

— Думаю, именно поэтому я так люблю этот праздник.