Сил прибавилось, в плечах с утра зуд, и главное, вернулось желание, охота горы сворачивать, причем не по праздникам, а каждый день до обеда. Считай, начал с чистого листа, и дальше всё у него пойдет по-другому. А старые страницы память подсовывает все реже, и если уж подкинет, внутри не занимается пожар и грудь не стягивает холодом. Полежит такая страница, полежит и перевернется сама. Дом снова стал домом, да и сам он, если по правде, ожил.

К полудню сели за отвар, меда Мирта не пожалела, и бублики таяли на глазах, не напасешься. Она тихонько напевала себе под нос что-то без слов, и под это пение думалось лучше некуда.

— Куда тебе пятый? — Мирта отодвинула блюдо. — Треснешь же.

— Не тресну, я проверял, — прогудел Хорг и дотянулся все равно.

— Вот и полку так проверяешь.

— Полка выдержала. А я чем хуже?

Она только вздохнула и пододвинула блюдо обратно, и до того всё это мирно, что кажется, так они и прожили целую жизнь, и впереди ее еще столько же, только успевай. Про себя Хорг уже расписал осень наперед, перебрать сени да нарастить крыльцо повыше. К холодам захочется и дверь потяжелее, чтобы тепло не гуляло по щелям, а по весне можно замахнуться на пристройку, сруб позволяет, комнатка выйдет небольшая, зато светлая, окном на восход. Мало ли зачем пригодится, о таком и думать положено вполголоса, чтобы не спугнуть.

День сполз за середину, натопило до духоты, и они выбрались во двор, к огню, благо выходной у Хорга нынче официальный, все чин чином, не грех и посидеть. Деревня, правда, переживала это событие тяжелее самого Хорга.

— Хорг, ты, говорят, выходной взял? — не утерпел прохожий с коромыслом. — Захворал, что ли?

— Отдыхаю! — рыкнул Хорг.

— Во дела... — крякнул прохожий и пошагал своей дорогой, поминутно оглядываясь.

Отвар исходил паром, в углях доходила картошка, и лучшей компании для такого дня не сыскать, а кто ждал от Хорга бутылку, тому ждать еще долго. Мирта вынесла штопку, пристроилась рядом, и молчалось с ней так же ладно, как и говорилось.

Тем временем мимо протопал Рей, фиолетовый по самую макушку, впору за медяк на ярмарке показывать, и довольный до неприличия, это видно даже со спины. Спешил куда-то к себе на участок, и у мелкого на радостях аж уши светятся.

— А ведь он даже не знает, что в мастерстве меня обошел, — проговорил Хорг, глядя ему вслед.

— Ну так скажи ему об этом, — поддела Мирта.

— Ага, сейчас, бегу теряя лапти, — Хорг шумно отхлебнул из кружки. — Пусть и дальше не знает, а то загордится и расслабится. И вообще, может, это я его таким воспитал. Хотя...

Он поскреб лысину, и мысль сама увяла, себе-то врать смысла нет. Подмастерьем мелкий у него ходил, было дело, и грамоту мастера Хорг ему выбил сам, дошел до старосты и стоял над душой, пока на бумагу не легла печать. Только этому не выучишь, хоть двадцать лет бейся, оно в человеке или сидит, или нет, а откуда взялось, вопрос не к Хоргу.

— И тебя это не волнует? — Мирта склонила голову набок. — Ну, что он обошел тебя. С Бьёрном, помнится, ты немного обиделся.

— Да какой там, рад за мелкого, — хмыкнул Хорг. — Но ему не говори, поняла? — погрозил ей пальцем.

— Могила, — пообещала она, а улыбку спрятать не успела.

Угли дышали ровно, допивали уже по второй, и Мирта потянулась подкинуть в огонь пару веток. Но в этот момент по ушам ударил армейский рог, один-единственный чистый сигнал, и рука ее замерла над костром.

Двор смолк, улица за плетнем оборвалась на полуслове, а следом зашлась дребезгом железная пластина набата, и колотили по ней часто и зло, чем под руку попало.

Топор стоял в сенях, и за порог Хорг вылетел прямо с ним.

— В дом! — бросил он Мирте на бегу.

К северным воротам стекалась половина деревни, мужики похватали кто колун, кто вилы, из проулков выныривали все новые, и никто ни о чем не спрашивал, набат объяснил всё разом.

С земли там ничего не разглядишь, кроме спин и затылков, так что Хорг свернул к ближайшему бараку и взлетел наверх.

Стража делала свое дело четко по команде, по рельсам с обоих концов уже катились к северу вагонетки с баллистами, и расчеты вертели катушки не дожидаясь остановки, заряжали прямо на ходу. Стрекотали храповики, тетивы вставали на зубцы, а скоро в сторону леса смотрело десятка два заряженных орудий, с гребня и с обеих привратных башен.

Лагерь внизу поднялся в одну минуту, солдаты оставляли котлы и миски, половина уже строилась лицом к опушке, смыкая щиты, вторая мчалась через поле, и никакого командующего им для этого не потребовалось, каждый знал свое место.

А из леса вывалились люди и побрели к лагерю, двое еле переставляли ноги, третий тащил на плечах четвертого, и отсюда видно, что живого места на них нет, одежда изодрана, под ней чернеет кровь.

Первыми до них добежали караульные с постов, подхватили каждого, и дальше четверых несли на руках.