Настал черед бумаги, и подготовился Корш, надо признать, с размахом, все, что я вчера перечислял, уже стояло посреди участка, от котла мыловаров со щелоком до корыт и широченных досок с лесопилки, выструганных до идеальной гладкости, с полным крепежом для пресса в довесок.

Обнаружилось и то, чего я не заказывал, прямые и даже сухие палочки на циновку, а ведь высушить их за ночь никто бы не успел, тут явно взяли готовые, и где он их раздобыл, я уточнять не рискнул. Рамки под формовку пахли свежей стружкой, Ольда, видать, разбудили затемно, и плотник пополнил список пострадавших за будущую грамотность. Лоскуты ткани подозрительно смахивали на чью-то разрезанную рубаху, так что гардероб дознавателя, чую, стал на один предмет короче.

Тут же ждала корзина с гнездом, и мало того, куски в ней кто-то заботливо рассортировал.

— Самые белые пока не трогаем? — прикинул я, поворошив верхний слой.

— Не трогаем, — кивнул Корш. — Учиться будем на худшем.

На пробный замес пошла дрань, серые обтрепанные обрывки, которые в гнезде служили не сотам, а утеплителем, и, как мы теперь знаем, сигнализацией.

Потом мы разделились, Корш занялся замачиванием, а я уселся собирать короб для формовки и плести циновку, палочка к палочке, стягивая их волосянкой. Мысли под такую работу текут сами, и думал я о том, что современное производство бумаги от древнего, по большому счету, недалеко ушло, добавились отбеливатель и прочая химия, а суть прежняя. Только белизна нам ни к чему, нам нужна Основа, и где она в этом гнезде прячется, еще предстоит выяснить.

Так вот, в моем современном мире ровно так же как и в древние времена измельчают деревья, отмывают, перемалывают в кашу, разваливают на волокна за счет специальных химикатов. Точно так же размачивают в чане и выливают тонким слоем на сетку. Ну ничего принципиально другого не придумали, так как это попросту самый эффективный метод.

На участке между тем нарисовался Сурик, раньше его сюда в такую пору не заносило, не иначе, почуял, что затевается что-то новенькое. Он сделал круг вокруг нашей кухни, постоял над котлом, где колдовал Корш, и бочком направился к своему шалашу, у него там свои печатные дела.

— Сурик! — поймал я его у самого лаза, не поднимая головы от циновки. — Есть поручение. Сбегай к гнилоходовой яме, набери ведро перегноя и отнеси к ферме.

— Но Эдвин же... — высунулся он обратно, и энтузиазм его заметно подувял.

— Не бойся старика, мыла выдам, отмоешься потом. — махнул я рукой, — Минимум одно ведро на опыты мы заслужили.

Парень сорвался с места, даже печатки в шалаш занести забыл.

Поначалу дрань уперлась, щелок мы развели водой до того состояния, что в него можно спокойно опустить руку и ничего не почувствовать, и в этой теплой водичке она разбухла, а расползаться не пожелала.

— Не берет, — Корш потыкал палочкой непокорный комок.

— Значит, подливаем и греем, — вздохнул я. — Только понемногу. Нам надо, чтобы разварилось, но не разрушилось.

Подливали, грели, снова подливали, и на четвертом заходе склейка поплыла, куски стали расходиться волокнами прямо на глазах. Корш мигом зачеркал по своей дощечке, эти дозировки уже не потеряются и через сто лет.

— А если сразу покрепче и погорячее? — предложил он, не отрываясь от записей. — Быстрее же.

— Быстрее, — согласился я. — Только сдается мне, Основа тут не в стружке, а в осиной слюне, которой промазано все гнездо. Выварим слюну, и получится обычная бумага, а тебе нужна особая.

— Осиная слюна... — повторил дознаватель и записал, судя по движению руки, дословно. Хотел бы я поглядеть, как он зачитывает эту дощечку в приличном столичном обществе.

Обернулся Сурик шустро, прибежал от ям запыхавшийся и довольный собой.

— Сделал! — отчитался он и уже собрался лезть в свой шалаш.

— Так, теперь пару мешков опилок с лесопилки, — перешел я ко второму пункту. — Там уже должно набраться.

— Там у мужиков опять стопор, Ольда ждут, — с ходу доложил Сурик. — Ночью, говорят, заклинило.

— Ну, тем более! Пила стоит, вот и выгребай побольше, туда же снеси.

Рама встает не первый раз, стальной клин за полотно мы так и не выковали, всё некогда, зато сегодня ее простой играет за нас. Хотя может и выковали, я за всем сразу следить не в состоянии. Но в любом случае, исправлять недоработки есть кому, Ольд уже взял негласное шефство над этим объектом и ошивается там куда чаще, чем кто-либо другой. Правда в основном приходит и забирает доски.

— Да, погоди! — окликнул я, когда он уже развернулся бежать. — Найди еще, кто захочет подработать, надо траншею до фермы прокопать, кабель силовой протянуть.

— Так на нем же волосяны сидят... — засомневался Сурик.

— Вот от того места, где сидят, и протянешь. — пожал я плечами.

— Так они же шлепать будут!