Далеко уйти не получилось, за спиной стукнула дверь лазарета, и на крыльцо вывалился мокрый насквозь Эдвин, глаза у него красные, а борода торчит клочьями во все стороны. Все остановились, обернулись, и на пару секунд улица примолкла, а на старосту Эдвин даже не взглянул, ухватился за косяк, чтобы не качало, нашел глазами меня и кивнул.

— Бревно не тянет, щегол, — ткнул он большим пальцем себе за спину. — Иди, делай.

— М? — не понял я.

— Чего не понял, дурной? — Эдвин вытер лицо рукавом, толку от этого не прибавилось. — Говорю, подкрути поярче, что ли, ты давно собирался. Пусть бревно подышит как надо, а то окочурится еще егерь этот пережратый и недорощеный.

— Старый, — повисший на плечах стражников Ярг невольно сжал кулаки, и Кейн, не убирая руки, придержал его. — Ты бы выражения выбирал.

— Это я пока выбираю, — огрызнулся Эдвин и шагнул с крыльца прямо к нему, и державшие егеря стражники попятились. — Чего его раньше не принесли? Куда вы его сунуть догадались? Вы же егеря, должны опасность оценивать и не лезть, ваше дело наблюдать, да ежели что подчищать. Ой, — он вдруг махнул рукой и отвернулся, — с кем я вообще говорю... а ты иди, лепи свои волоски на бревно, будем жечь, иначе кирдык.

— Жечь? — удивился я. — Помнится, я собирался провести дополнительное питание, было такое. Пока ты меня с чердака не согнал чуть ли не пинками.

— Вообще ни разу не пнул! — возмутился Эдвин так, что с бороды слетели капли, а в задних рядах кто-то не удержался и хрюкнул. — А ты даже не поблагодарил! Всё, хватит препираться, умрет жеж. Я и так высушился совсем, все травы перевел, какие помочь могли. Бегом делай, кому говорят!

Высушился у него значит одно, Основу он выложил до дна, как тогда, с матерью Сурика, а такое старик себе позволяет нечасто, и уже по одному этому ясно, насколько там всё плохо. Обернулся я на старосту, тот коротко кивнул, и делать больше нечего, придется возвращаться к старым планам.

Было ведь, правда же говорю, и Эдвин хотя бы спорить не стал. Когда идея подпитки Основой извне только зарождалась в деревне, никакого кабеля еще не существовало, одни нити волосянки, а я уже залез на чердак лазарета и тянул свои любознательные руки к бревну.

Эдвин тогда наотрез запретил все эти манипуляции, орал про чужую Основу, которую с сердцами мешать нельзя, и выгнал меня оттуда вместе с нитями. Но теперь-то есть кабель, обернутый в изоляционный слой, и никакого пожара быть не должно даже в случае перегрузок.

Остается другая опасность, конечно, бревно рискует превратиться из постоянного инструмента в расходник... Но если это егеря, все такие сильные и отважные, то за спасение одного из них можно смело требовать себе новое дерево, и даже совесть мучить не будет. Так что я принялся за работу, вариантов-то других нет, а человека жалко.

Улица после их ухода еще с минуту молчала, а потом по ней побежали первые шепотки. Двое стражников у соседнего плетня думали, что говорят тихо, а слышно их было до самого угла.

— А ведь я говорил, что видел, — первый тыкал товарища локтем в бок и перехватывал копье поудобнее. — Монстры это были, которые вот этих потрепали. Аж егерей целых!

— Да зассал ты просто, не было там никого, — закатил глаза второй, а сам покосился на стену, за которой стоит лес.

— Какие еще монстры, — фыркнул мужик постарше, который слушал этот разговор в открытую. — Егерей и медведь не берет, а ты со своими глазами.

Спорить с ним стражник не стал, но и соглашаться тоже, поджал губы и уставился под ноги, а я его лицо запомнил, мало ли, вдруг и правда видел, у нас в деревне, слышал как-то раз, и каски сами по себе разгуливают, чего уж там.

— Ну что стоим? — вздохнул я, поскольку стояли тут все, включая меня. — Надо дело делать, а то мужик там доходит. Мне нужен четырехжильный кабель, метров...

Постоял, прикинул на глаз, и выходит, что до развилки, где в магистрали уже есть прореха и можно безболезненно присосаться, метров семьдесят, тогда как канава вот она, совсем близко, отсюда видно как светится. С одной стороны, жалко магистраль калечить, с другой, такой крюк это перерасход проводки. Так что врезку надо делать где-то здесь, рядом.

— Метров тридцать четырехжильного, — решил я. — И пару мотков одножильного на всякий. Да поскорее, Эдвин же сказал, время поджимает!

Хлопнул в ладоши для бодрости, но мужики как стояли, так и продолжили стоять, переглядывались, и ни один плечом не повел.

— Да хрен ли вы, дуболомы, тупите? — рыкнул Хорг, и топор в его руке качнулся в сторону зевак.

Народ тут же ожил, зашевелился, кто-то сделал шаг вперед, но действовать никто не смог, шаг закончился ровно там, где начался.

— Да не понимаем мы метры эти! — не выдержал мужик в первом ряду и развел руками. — Скажи, Рей, сколько в хоргах тащить-то?

Слово «хорг» он выговорил с заметным почтением, чего про метры не скажешь, и по рядам прокатился одобрительный гул, вопрос, стало быть, наболевший. Метрическая система в этой деревне, похоже, скончалась окончательно, и хоронить ее буду не я.