— Я… Что он ответил?

Рассмеявшись, Мэддокс снова зашагал, его шаги были медленными и легкими.

— Что однажды он выследит меня и посмотрит, хватит ли у меня смелости выполнить свою угрозу. Но он ушел, и с тех пор я его не видел.

— А где он?

— Гниет где-то в тюрьме. Мне наплевать, где именно.

Я была сбита с толку, не зная, что сказать. Я хотела спросить его о стольких вещах, но то, что он впустил меня в свою жизнь и в свое прошлое, было слишком ценным подарком, чтобы разрушать его.

— Как ты ушел с улиц? — наконец, я спросила, когда мы прошли пару кварталов.

— Ты когда-нибудь знала, что твой дедушка был владельцем ресторана?

Тут я подскочила к нему.

— Мой дедушка? Он же сожжет даже воду.

Улыбка Мэддокса стала шире, чем раньше.

— Он не был шеф-поваром, дорогая девочка. У него было очень фешенебельное заведение в самом центре Дюваль-стрит. Тебе стоит как-нибудь спросить его об этом. Из того, что я узнал сразу, это заведение было его гордостью и отрадой. Именно там он проводил свои встречи, как с врагами, так и с единомышленниками. Он вершил суд, сидя прямо перед окном, что позволяло ему наблюдать за происходящим на улице.

— Откуда ты столько знаешь?

— Потому что я был бесстрашным мальчишкой и настоящим хулиганом, и однажды поздно вечером решил, что в моих силах обокрасть его ресторан. Я даже почти справился с этим, имея в руках четыреста баксов, что в то время было для меня огромной суммой.

На этот раз Мэддокс остановился, тесня меня, пока я не прижалась к одному из разноцветных зданий. Он положил ладонь на обшивку, опустив голову, и его ослепительные глаза забегали по моим.

— Тебя поймали, — промурлыкала я.

— Твой дедушка поймал меня с поличным. Я был уверен, что умру. В Новом Орлеане не было ни одного человека, который не знал бы, кто такой Жан-Батист и что он способен сделать с любым, кто у него ворует.

— Как ты выпутался из этого? — я прижала руку к его груди, теребя толстый материал его поло.

— Ну, он спросил меня, почему я украл деньги, и впервые, насколько помню, я рассказал правду, в том числе назвал ему свое настоящее имя. Я сказал ему, что умираю с голоду, и моя мама использовала свою социальную выплату, чтобы купить наркоту.

— Боже мой. Мне так жаль.

— Эй, эта ситуация стала как отрезвляющий душ. Он предложил мне два варианта. Во-первых, он бы вызвал полицию, а во-вторых, я мог бы работать в ресторане, чтобы отработать деньги, которые останутся у меня.

— Ты работал на него? Сколько тебе было лет?

— В четырнадцать лет, конечно, это было незаконно, но я начал мыть посуду, а затем перешел на работу поваром. После того, как у моей матери случился передоз, он предоставил мне жилье и познакомил со всей своей семьей, включая Армана. Вместо того, чтобы относиться ко мне как к бродяге, каким я и был, вся твоя семья приняла ребенка с плохим воспитанием.

— Вот почему ты такой преданный.

— Конечно, Зои. Твой дедушка спас мне жизнь. В свою очередь, я однажды спас его, когда какие-то придурки решили попытаться убить его. Он никогда этого не забывал. Нет ничего, чего бы я не сделал для твоей семьи. Вот почему твоя безопасность — единственное, что имеет для меня значение на данный момент.

Между нами был момент, который являлся совершенно новым, сладостное чувство близости, которое, я надеялась, продлится долго. Я приподнялась на цыпочки, не торопясь, прежде чем прижаться губами к его губам. Я ожидала, что Мэддокс оттолкнет меня, может быть, на этот раз лишь чуть более нежно. Когда он обвил пальцами мою шею, властно сжимая и притягивая меня к себе, мое сердце затрепетало.

Поцелуй был страстным, возможно, даже более страстным, чем прошлой ночью, но в нем было гораздо больше эмоций, момент был нежным, а не грубым и отчаянным. Он оторвал меня от стены, скользя рукой по моей спине, мягко наклоняя меня, чтобы я могла точно прочувствовать, что он чувствует ко мне.

Меня захлестнуло столько эмоций, еще одна волна ощущений, которые, возможно, были иррациональны, но были прекрасны. Я обняла его за плечи, прижимаясь к мускулистому мужчине, как будто он был дыханием моей жизни, единственным существом, в котором я нуждалась, чтобы выжить. Множество вибраций пронзили меня, опалив каждое нервное окончание, и у меня закружилась голова. Когда он провел языком по моим губам, я даже не пыталась бороться за контроль.

Я хотела отдаться его темным командам, будь то словесным или полностью физическим. Его власть надо мной была сильнее, чем все, что я когда-либо испытывала в своей жизни. Я не хотела, чтобы это когда-нибудь заканчивалось.

Когда Мэддокс, наконец, прервал поцелуй, он прикусил мою нижнюю губу, прежде чем отстраниться.

— Моя идеальная маленькая овечка. — Его голос стал еще темнее, чем раньше, и таким хриплым, что у меня мурашки пробежали по коже. — Пойдем. Давай продолжим наш путь.