Его слова были волнующими, опасными и собственническими. И я никогда больше не хотела освобождаться от его властной хватки. Мэддокс проник своим языком внутрь, доминируя над моим, как делал это раньше, но, как и во всем, что касалось этого подтянутого, точеного мужчины, он предъявлял свои права. Когда он задвигал бедрами взад и вперед, я погрузилась в более мрачный момент, нуждаясь в интенсивности нашей бушующей страсти больше, чем когда-либо.

Тот факт, что его член был твердым, как камень, и пульсировал у моего живота, вызвал волну возбуждения глубоко внутри, каждое нервное окончание вспыхнуло от интенсивности нашего соединения. У меня закружилась голова, и даже с плотно закрытыми глазами я могла видеть яркие вспышки света, кружащиеся на периферии моего зрения, как огненный шторм. Даже электрическое поле, перемещающееся туда-сюда, было более мощным, мои конечности покалывало от раскаленных добела ощущений.

У него был вкус виски и клубники, и это сочетание было таким же неотразимым, как и сам мужчина. Я позволила себе раствориться в этом моменте, уверенная, что это что-то значит. Когда я обняла его одной рукой за шею, запутавшись пальцами в его густых кудрях, он подтолкнул меня назад, заставив изогнуться дугой.

Через несколько секунд он уложил меня на одеяло, оседлав мои ноги, и его поцелуй стал безжалостным и неумолимым, как будто этот мужчина отчаянно хотел опьянеть от моего горячего дыхания. Мысль о том, что все время остановилось, что мы — единственные люди, оставшиеся во Вселенной, промелькнула у меня в голове. Идея была безумной, но я ухватился за нее, как будто, поступая так, я могла помешать холодной реальности возродиться и утащить нас обоих в чистилище.

Когда Мэддокс, наконец, прервал поцелуй, то издал глубокий, хриплый рык, прежде чем провести языком от одной стороны моей челюсти к другой.

Я судорожно вздохнула, обхватив руками его рубашку и прильнув к нему. Я была в ужасе от того, что если отпущу его хотя бы на несколько секунд, то пойму, что он не более чем мираж. Он прикусил мою нижнюю губу, прежде чем провести кончиком языка по моей шее. Я выгнула спину, удовольствие было таким сильным, что я не могла ясно мыслить.

Мэддокс дернул за бретельки моего бикини, легко обнажая мою грудь. Развязывая тонкую тесемку у меня за спиной, легко снимая препятствие, он прошептал еще несколько непристойных слов, полных желания. Каждый звук, слетавший с его губ, каждый его гортанный вздох только подливал масла в огонь, который и без того полыхал внутри.

Я положила руки ему на плечи, провела ладонями по спине, восхищаясь ощущением его мышц под моими пальцами.

Мрачно усмехнувшись, он провел языком по моему и без того напряженному соску, посылая очередную серию жужжащих вибраций мне в живот. Как только он зажал нежную плоть между губами, посасывая и покусывая ее, с моих губ сорвалась серия тихих стонов. Мэддокс не торопился, звуки, издаваемые им, становились все более дикими по своей природе.

Мэддокс обхватил ладонью мою вторую грудь, сжимая, прежде чем зажать мой уже затвердевший бутончик между пальцами. Вспышка боли была восхитительной, заставив меня хватать ртом воздух

— О, боже.

— Моей маленькой овечке нравится немного боли. Буду иметь это в виду.

— Я не твоя.

— О да, моя. — Он опустил голову к ноющему соску и прикусил его, пока я не взвизгнула. — Вся моя. И то, что я планирую с тобой сделать, — настоящий грех. Возможно, мы отправимся за это в ад.

— Мне все равно.

Секундой позже Мэддокс устроился у меня между ног и провел языком по одной груди, затем по другой, прежде чем, не торопясь, спуститься вниз по моему животу. Его взгляд не отрывался от моего, от его горячего дыхания у меня по рукам и ногам побежали мурашки. Проведя кончиком носа по моему пупку, он осмелился опустить голову, обдавая дыханием мою гладкую киску.

— Ты такой плохой, такой очень-очень плохой, — бормотала я, покачивая головой туда-сюда.

— Ты же еще ничего не видела, милая.

В тот момент, когда его пальцы скользнули под тонкую резинку моего бикини, я закрыла глаза и прикусила нижнюю губу.

— Что ты делаешь?

— А ты как думаешь, маленькая овечка? Я собираюсь полакомиться твоей прелестной розовой киской. — Мэддокс преувеличенно глубоко вздохнул, издав еще более мрачное и опасное рычание, чем раньше.

Если он пытался так меня возбудить, то я уже была в стратосфере, неспособная связать воедино больше пары связных слов. Дышать стало почти невозможно, когда он приподнял и согнул мои ноги в коленях, опуская их на одеяло. Я никогда в жизни не чувствовала себя такой беззащитной. Мой пульс участился, сердце пропускало удары. Я была в приподнятом настроении, но в то же время напугана, потрясена невероятной интенсивностью смешанного аромата желания, витающего между нами.