Его тело было напряжено, одна рука сжата в кулак, а другой он прикрывал глаза от солнца, осматривая периметр так же, как я это делала раньше. Я молча наблюдала за ним несколько секунд, прежде чем направиться в его сторону. В тот момент, когда я положила руку ему на плечо, у нас обоих произошла та же реакция, что и всегда.

Легкая дрожь пробежала по каждому мускулу.

— Все в порядке. Не может быть, чтобы за нами кто-нибудь наблюдал. Я просто… Думаю, события последних нескольких дней наконец-то дают о себе знать.

Мэддокс переключил свое внимание с открытой воды на меня, положив успокаивающую, почти отеческую руку мне на плечо. Этот жест был милым, но разрушил чувственный момент, полностью уничтожив его. Еще одно напоминание о том, что я была его маленькой овечкой, которую он должен был защищать, и не более того.

— Ты имеешь полное право переживать и печалиться из-за случившегося. И мне очень жаль, что тебе пришлось пережить такую трагедию в такой важный день.

— Тебе не нужно извиняться или расстраиваться. В случившемся нет твоей вины.

Мэддокс всегда был таким замкнутым, что я придумывала истории о том, чем он занимался в свободное от работы время, и часто казалось, что у него нет собственной жизни. Я не переставала удивляться, так как сомневалась, что он посвятит меня во многие дополнительные аспекты своей жизни. Когда он ничего не ответил, я снова посмотрела на воду.

— Я понимаю твою преданность моему отцу и причины, по которым ты это делаешь, но то, что произошло между нами, было тем, чего мы оба хотели в то время. Мы взрослые люди, согласные друг с другом. Я знаю, что это не может повториться. И я принимаю это, хотя так многого хочу, но, пожалуйста, сделай мне одолжение и перестань винить себя. Кто бы ни преследовал эту семью, нашу семью, частью которой ты являешься, я не сомневаюсь, что ты узнаешь правду.

Когда я медленно повернула голову, в его глазах было совершенно другое выражение, как будто он впервые меня увидел.

Он провел рукой от моего плеча к моим длинным прядям волос, теребя их кончики, и глубоко вздохнул.

— Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты слишком философична для столь юного возраста?

— А тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты большой скряга в столь преклонном возрасте?

Его глаза заблестели.

— Никто из тех, кто хотел жить.

— Вот в чем дело, мистер «Я никогда не улыбаюсь», я не просто кто-то.

— Это я знаю, Зои. И я улыбаюсь. Постоянно.

— Конечно. Соври мне еще раз, большой мальчик. Для этого нужно быть счастливым человеком. А ты не такой человек.

Мэддокс снова улыбнулся, и мне захотелось растаять прямо на песке.

— Я хочу, чтобы ты знала, что я очень счастлив.

— Еще раз, сколько тебе лет? О, да. Очень старый.

— Твое отношение может довести мужчину до пьянства.

— Это лучше, чем торчащая из твоей задницы палка, — поддразнила я, хихикая при виде его лица.

То, как он ткнул в меня пальцем, заставило меня захихикать, как девчонку.

— Осторожнее, малышка, или я буду вынужден наказать тебя.

— Не-а. Этого не произойдет.

— Произойдет, если я так скажу. И у меня нет палки в заднице.

— Ты мог бы попытаться меня обмануть.

Мы оба рассмеялись, когда до нас донесся аромат невероятной еды, от которого у меня потекли слюнки. Но не так сильно, как от мужчины, стоящего передо мной.

— В любом случае, просто перестань себя корить. Как ты мне сам и говорил. Давай хотя бы насладимся сегодняшним вечером.

— Ты особенная, Зои. Не позволяй никому говорить тебе обратное. И ты права. Я постараюсь. Даже если это отнимет у меня последний вздох, я потушу этот пожар.

Что-то мелькнуло на периферии моего зрения, сильный запах ударил в нос. Как только я повернула голову, у меня перехватило дыхание.

— Может, ты мог бы начать прямо сейчас?

Он поймал мой взгляд и повернул голову.

— Вот черт.

Мне захотелось рассмеяться, потому что еда, которую Мэддокс разложил на самодельных решетках над огнем, разгорелась настолько сильно, что я не была уверена, что он сможет легко ее потушить. Несмотря на все его организаторские способности и его пристальное внимание к деталям, это был первый и, как мне кажется, единственный раз, когда этот сильный, красивый мужчина вышел из себя.

Не в силах сдержаться, я расхохоталась, глядя, как он делает все, что в его силах, чтобы погасить пламя, даже пытается спасти испорченные морепродукты.

Если бы он только знал, что мне наплевать на еду. Единственное, что имело значение, — это проводить с ним время.

Невероятным красавчиком.

Задумчивым, безжалостным самопровозглашенным убийцей.

И моим личным героем.

ГЛАВА 16

«Но ты проник мне под кожу, проник в мою кровь и завладел моим сердцем»

— Мария В. Снайдер

Зои