— Это потому, что обычные люди не обсуждают такое в разговоре. Эй, а какие еще безумные увлечения у тебя есть, кроме взлома чужих защищенных компьютеров? Вина? Женщин? И полетов на самолетах?

Он рассмеялся, что произошло впервые с тех пор, как мы снова увиделись. За последние двадцать четыре часа мы пережили слишком много стресса, и ужасные картины стрельбы и злоумышленников в масках, пытавшихся похитить меня, не выходили у меня из головы.

Наряду с состоянием моего отца, и трубками, торчащими из его рук, — это было жутко.

— Ну, мы же не обычные люди. Не так ли? Я хотел научиться летать с тех пор, как себя помню. Однажды я проснулся и понял, что моложе не становлюсь. Поэтому записался на курсы. А затем я купил свой первый самолет.

— Он твой?

— Моя гордость и отрада, «Cirrus Vision» джет.

— Что это значит?

Его улыбка была мальчишеской, даже сильнее, чем я привыкла.

— Это значит, что мне не нужен второй пилот.

— Хм-мм…

Я не была уверена, что еще можно сказать. Самолет небольшой, но на борту были напитки и закуски, и у меня имелась возможность попробовать свои силы в качестве стюардессы, что, как я была вынуждена признать, мне не удалось из-за сильной турбулентности, которая здесь присутствовала.

Вздохнув, я покачала головой, когда он сосредоточился на полете, мои мысли вернулись к фотографии моей матери, на которую я смотрела как раз перед тем, как Мэддокс вывел меня из дома отца к своему «Чарджеру», настояв, чтобы я легла на заднем сиденье, пока мы не выедем из города. Все это было так неожиданно.

Я не была уверена, почему во время полета думала о своей матери. Может быть, потому, что это был один из тех случаев, когда мне хотелось утешения. Это глупо, учитывая мой возраст, но я хотела иметь возможность попросить у нее совета. Рэйвен была бы счастлива посидеть и поговорить со мной, но тот факт, что она была ненамного старше меня, каким-то образом все менял.

Мне было всего четыре года, когда умерла моя биологическая мама, и те немногие воспоминания, которые у меня остались, больше походили на вспышки света, чем на те образы и мысли, которые я могла охватить своим умом. Несмотря на то, что я обожала своего отца, человека, который делал все, что в его силах, чтобы стать и матерью, и отцом, пока не встретил Рэйвен, он много лет был погружен в горе. Настолько сильно, что прятал ее фотографии, боль от ее потери была слишком глубокой. Лишь одна стояла у моей кровати, которую я оставила там, когда переехала в Нью-Йорк, чтобы поступить в колледж. Возможно, я считала, что слишком взрослая, чтобы тосковать по своей умершей матери.

Возможно, мои грустные мысли были вызваны тем, что ей было столько же лет, сколько мне, когда она ушла из жизни. Или, может быть, потому, что меня забрали у моего раненого отца по его настоянию, отправив на чертов тропический остров, будто двое влюбленных отправились в райский отпуск.

Я закатила глаза, изо всех сил стараясь не смотреть на этого сильного, великолепного мужчину, который управлял самолетом. Он был одет более небрежно, чем я когда-либо видела, светлые льняные брюки и облегающее поло подчеркивали его безумно привлекательную внешность. Теплый ветерок растрепал его волосы, а седина на висках привлекла мое внимание больше, чем раньше. И вот я снова начала испытывать вожделение к тому, кого не могла получить.

Меня раздражало все, что касалось вынужденного отъезда из дома, но особенно то, как папа настоял, чтобы именно Мэддокс был тем, кто доставит меня в безопасное место. Конечно, я не смогла выразить свои опасения, когда он спросил почему, и настаивал, чтобы я рассказала ему.

Мне никогда в жизни ничего не сходило с рук. Он обладал сверхъестественной способностью распознавать, когда кто-то лжет. Пока Мэддокс выруливал повороты над двухполосной дорогой посреди тропиков, я задавалась вопросом, относится ли это также к лучшему другу моего отца.

Ладно, предаваться плотским утехам с этим мужчиной было не лучшим моим решением по целому десятку причин; и тот факт, что Мэддокс делал все, чтобы игнорировать меня, как будто меня с ним не было, был явным свидетельством ужасающего напряжения. Оно было настолько ощутимо, что его можно было легко разрезать ножом. Черт возьми, может быть, даже ложкой. Даже потрескивание электричества, которое мы испытывали раньше, было совсем другим.

К сожалению, желание к этому мужчине осталось, хотя я и отказывалась признавать это внешне. Я украдкой бросила на него быстрый взгляд и была вынуждена признать, что ненавижу тишину. С тех пор, как мы покинули больницу, он сказал не более десяти слов, быстро собирая чемоданы, прежде чем этот могущественный мужчина отвез меня в частный аэропорт, расположенный по меньшей мере в тридцати милях от города. Я понимала причину его осторожности, почему он позаботился о том, чтобы за нами никто не следил, и мало кому сказал, куда он меня везет. Я росла принцессой мафии, хотела я в это верить или нет.