Я взглянул в его сторону, и, не глядя ни на Армана, ни на меня, он вышел из кабинета Девина, чтобы ответить на звонок. Это меня чертовски удивило.

Арман воспользовался тем, что его прервали, чтобы сделать несколько широких шагов вперед, обхватил Девина за горло и, перекинув его через стол, приставил дуло к виску мужчины.

Я медленно двинулся вперед, одаривая своего лучшего друга тяжелым взглядом. Убийство Девина не входило в мои планы. По крайней мере, без крайней необходимости.

— Тебе нужно убедить меня, что ты не заключал фиктивный контракт, — сказал Арман.

Лицо Девина побледнело, когда он схватил Армана за руки. Я подошел поближе, чтобы убедиться, что ситуация не выйдет из-под контроля, и посмотрел на Тони и Лэндри, чтобы убедиться, что они находятся на своем месте, если вдруг что-то пойдет не так.

— Это просто невозможно, — сказал Девин с полной искренностью в голосе.

— Почему? — вмешался я.

Арман сжал пальцами шею Девина, заставив его задохнуться. Я понял, что гнев моего приятеля выходит из-под контроля.

— Потому что… — Девин вздрогнул, его голос был сдавленным.

— Продолжай, — подбодрил я. Томас вернулся в комнату, и его поведение совершенно отличалось от того, когда он уходил. — Говори. Сейчас же!

— Потому что мой сын гей. — Слова слетели с губ Девина, словно он с отвращением выплюнул их, вынужденный признаться в этом.

Выражение лица Армана не менялось целых десять секунд. Когда он взглянул в мою сторону, он рассмеялся и отпустил свой захват.

— Ты издеваешься над нами.

Томас подошел ко мне с умоляющим выражением на лице.

— Нам нужно поговорить, — сказал он, обращаясь только ко мне.

Я вскинул руку, свирепо глядя на него. То, что он выбрал именно эту минуту, чтобы прервать ситуацию, было необычно. И приводило в замешательство.

— Нет, я не шучу. Мой сын и пальцем не тронул бы твою дочь. Он уже… встречается с каким-то парнем в Хьюстоне. Вот почему он больше не является частью моего бизнеса.

Этот человек прогнал своего собственного сына из-за его сексуальных предпочтений? Я сам был взбешен, испытывал отвращение к этому человеку и его миру. Но на мой взгляд, не имело значения, насколько он могущественен, где живет и какова его репутация. Кровь есть кровь, семья важнее всего на свете. Мне самому захотелось пустить пулю в лоб этому мудаку.

— Послушай меня, — прошипел Томас. — Я знаю, кто сделал это с семьей. Девин не имеет к этому никакого отношения.

— Тогда кто? — спросил я, взбешенный всем, что произошло.

Бах! Бах! Бах!

Снаружи послышались выстрелы. Внезапно раздались крики.

— Идите и узнайте, что, блядь, происходит, — рявкнул Арман, снова направляя оружие на Девина. Я выхватил свой «глок», а Лэндри и Тони выбежали из комнаты, держа оружие в руках.

Томас бросился к двери, тоже выхватывая свое оружие.

— Что, черт возьми, происходит? — спросил Арман, когда послышались новые выстрелы, в том числе из нескольких автоматов.

— Это сделал твой отец, — со злостью выплюнул Томас.

Мы с Арманом уставились друг на друга, не понимая, к чему, нахрен, клонит Томас.

Прежде чем он успел что-либо объяснить, в другой части дома прогремел взрыв.

— Ложись! — заорал Арман, потянув Девина через стол на пол. — Если пошевелишься, ты умрешь, ублюдок.

На этот раз могущественный техасец позволил своему страху проявиться, забился за диван и уставился на меня так, словно я мог стать его спасителем.

Арман бросился к двери, а я встал рядом с Томасом.

— Жан-Батист этого не делал.

— Нет! Это… — сказал Томас. — Это…

Второй взрыв прогремел совсем близко, и мы все трое рухнули на пол, с потолка посыпались обломки. Я перекатился, стараясь целиться в дверь. После нескольких секунд криков, новых выстрелов наступила тишина.

Звук шагов заставил нас насторожиться. Арман и Томас подползли ближе, все трое направили оружие на дверь.

— Джека выпустили из тюрьмы, — процедил Томас сквозь стиснутые зубы.

Джек.

Джек Кормье.

Мой отец.

Я провел свою жизнь, поднимаясь с нуля, начиная с попрошайничества и воровства на улицах в детстве. От ненависти ко всему миру из-за своих потерь до того, чтобы снова обрести радость. Я научился превращаться в Бугимена, когда жаждал обрести покой и утешение из-за глубоких ран. Именно в этот момент все вокруг меня рухнуло, прошлое столкнулось с настоящим, вернулась боль от стольких потерь.

Искупление. Мой самый страшный кошмар. Я должен был догадаться об этом.

Спектр эмоций продолжал расширяться, трансформируясь и изменяясь с каждой секундой.