— Всё благодаря костюму! — заявляет кто-то. — Он так и кричит: «Я профессионал, возьмите меня на работу!»

— Разве вчера этот костюм не облили виски?

— Не-а, это был мой костюм!

— И моё платье!

— Это была водка, она же прозрачная…

Я киваю в сторону Бетти, которая улыбается до ушей.

— Что происходит?

— Вчера у Томми был день рождения, — объясняет она, указывая на новоиспечённого работника. — Он никогда не был на выпускном, вот мы и решили устроить ему день рождения в стиле выпускного бала. А потом поняли, что ни у кого из нас парадная одежда в шкафу не завалялась.

— На следующий день нам пожертвовали целую гору костюмов, платьев и обуви, — продолжает она. — Просто оставили в холле в мусорных пакетах. На всём ещё были ценники.

Она обводит рукой зал — мужчин, женщин, подростков и детей, которые его заполняют.

— Хватило на каждого, чтобы все могли принарядиться для бала.

Я наблюдаю, как Томми добродушно отталкивает друзей и разглаживает костюм. Он явно им гордится.

— А теперь одежда пригодится дважды. Собеседования. Судебные заседания. Обычные свидания. Да что угодно, — говорит Бетти, излучая тепло.

Костюмы.

— Ты сказала, вечеринка была вчера? — спрашиваю я.

Она кивает, выкладывая на протянутую тарелку жареную курицу, которая выглядит восхитительно. Если теперь присмотреться к линии раздачи… вся еда выглядит потрясающе.

— Ага. Закончили довольно поздно.

Кожа начинает покалывать, и я снова оглядываю зал. Здесь царит лёгкая, радостная энергия. Люди смеются и разговаривают над тарелками с едой ресторанного уровня. Всё это больше похоже не на благотворительное заведение, а на встречу большой семьи.

— Женщина-кошка! — внезапно рявкает Бетти. — Собери пустые тарелки.

Мне остаётся лишь повиноваться. Я хожу от стола к столу, с улыбкой забирая посуду и приборы. Тепло этого места заразительно — настоящее, живое. Зачем Джоне питаться здесь?

— Что ты здесь делаешь, Тринити? — весело спрашивает меня пожилой мужчина. — Нео ждёт тебя в «Матрице».

— Малик хочет сказать, — мягче произносит мать того мальчика, — что мы рады тебе. Здесь не принято задавать лишние вопросы.

Я пожимаю плечами, чувствуя неожиданную лёгкость.

— Всё нормально. Спасибо.

— Прости. Иногда мне кажется, что я умею шутить. Но всё равно добро пожаловать. Раньше тебя тут не видел, — поправляется Малик.

— Я… я ищу одного человека, — решаюсь признаться. Это звучит лучше, чем «охочусь».

Однако эффект оказывается мгновенным.

В зале внезапно воцаряется напряжённая тишина, а энергия становится тяжёлой. Около тридцати голов поворачиваются в мою сторону; лица делаются агрессивными или захлопываются, как ставни. Мать обнимает сына и отворачивает его от меня.

Я в замешательстве. Неужели всё-таки сказала «охочусь»?

— Кого ты ищешь? — спрашивает Малик. Из его голоса исчезает вся весёлость.

— Мы не выдаём такую информацию, — резко произносит кто-то.

— Кого бы ты ни искала, — добавляет другой человек, — здесь его нет.

Я моргаю.

— Я…

И снова чувствую его раньше, чем вижу. Магия подпрыгивает и мечется, а мгновение спустя мне на плечи ложится тяжёлая тёплая рука.

— Всё в порядке, — говорит Джона. — Она пришла за мной.

 

 

 

 

Глава 5

Зал расслабляется, а со мной происходит обратное. Каждое сухожилие, мышца и нерв напрягаются от ощущения, что меня полуобнял демон. Под кожей свирепеет магия, дрожа и потрескивая, словно оголённый провод. Я медленно тяну руку к кинжалу на бедре.

С тихим, почти весёлым хмыканьем Джона крепче меня обнимает, и его сверхъестественная сила не оставляет мне возможности пошевелиться. Он мягко, но решительно прижимает мою руку к боку.

Джона прочищает горло и многозначительно смотрит на Малика.

— Привет, Джона, — бормочет тот. — И прости, Лара Крофт…

— Её зовут Маяри, — самодовольно поправляет Джона, сияя от гордости, словно узнать моё имя было всё равно что обнаружить гробницу Тутанхамона.

— Маяри, — исправляется Малик. — Прости. Здесь мы одна семья.

— Мы своих не бросаем, — добавляет кто-то.

— Недавно сюда припёрся какой-то мудак и искал вот этих двоих, — другой человек кивает на мать и мальчика. — Само собой, они не хотят, чтобы их нашли.

Я сразу чувствую, как Джона меняется. Его грудь, тёплая у моего плеча, каменеет.

— Можете о нём больше не беспокоиться, — тихо говорит он.

Мать поднимает на него огромные глаза. Я тоже.

— Что? — произносим мы одновременно.

Джона слегка наклоняется к ней и понижает голос, чтобы сын не услышал:

— Прошлой ночью я с ним разобрался.

Что?!

— Спасибо, — шепчет она, прижав ладонь ко рту.

Я задираю голову и сверлю его взглядом.

— Что здесь происходит? — шиплю я.

Он пожимает свободным плечом — тем, которым сейчас меня не удерживает.