Значит, кровоточащие демоны существуют. А тёплого демона кто-нибудь встречал? — спрашиваю я в чате.

[смеющийся до слёз смайлик] А что, думаешь переспать с одним?

За все 131 год жизни ни разу не встречал тёплого и кровоточащего демона.

У меня то же самое за 67 лет.

Однажды я трахнул демона. Всё равно что трахать фруктовый лёд. Когда потом убил его, крови не было.

У меня тоже было похоже на фруктовый лёд. Зато фруктовый лёд оказался огромным.

Господи. По крайней мере, Джона был бы тёплым. Стоп, что?

По разнице температур я нахожу их в толпе. Они всегда холодные.

Мой дар позволяет определить стадию воплощения. Полностью воплощённые демоны холодны. Всегда.

Я хмурюсь: слово «дар» прозвучало уже второй раз и разбередило старую рану, хотя я думала, что она давно затянулась. Не может это быть моим даром. Само слово — и сама возможность — остались в прошлом, от которого я отказалась много лет назад.

Каждая семья истребителей наследует базовую дисциплину — основу, определяющую возможности её магии. У рода Магдангалов это энергия. Мы ощущаем сверхъестественную энергию, исходящую от демонов. Можем управлять ею, заключать её в границы, а при необходимости превращать в смертельную силу.

Но дар — нечто иное. Иногда у истребителя развивается особая ветвь той же наследственной магии, принадлежащая только ему. Моя мать, например, с первой встречи способна оценить чистую силу демона и инстинктивно понимает, насколько он могущественен. Мой брат Рафаэль чувствует возраст демона.

А мой дар так и не проявился.

Как и дар Габриэля, но его это почему-то никогда не мучило так, как меня. Я годами ждала. При каждом странном мерцании магии, каждом новом ощущении, каждом дне рождения гадала: неужели наконец это оно? Неужели этот год станет тем самым? Неужели у моей магии появится особенность, которая будет исключительно, неповторимо моей?

Со временем семья перестала гадать. Потом перестала спрашивать. А ещё позже перестала и я. За шестьдесят семь лет я научилась вообще об этом не думать. Не надеяться. До настоящего момента. Возможно.

Я снова печатаю: Кто-нибудь ощущал от разных демонов разную энергию? Не по силе — не слабее или мощнее. Просто… другую.

Ответы появляются медленнее.

Другую — это какую?

Уточни.

Моя магия отреагировала на Джону не так, как должна была. Я чувствовала его — демонический след невозможно перепутать, — но под этим узнаванием скрывалось нечто неправильное. Или всё же иное — более точное слово. Магия не наполнилась чистой, праведной уверенностью, как всегда рядом с существом, которое должно умереть. Вместо этого она гудела и спотыкалась под кожей, настойчиво предупреждая о чём-то, чего я не умела понять. Именно так она ведёт себя сейчас. И почти в точности так же, как десять лет назад.

Я медленно откладываю телефон, потому что уже сама не понимаю, о чём спрашиваю. Связано ли это с моим даром? Пытается ли магия что-то мне сообщить? Что с ней не так? Неужели спустя столько времени мой дар действительно пробуждается? И если да, что именно он считывает? Я мысленно отмечаю, что нужно позвонить братьям после…

— Эй, Лара Крофт! — окликает кто-то справа. — Наша вечеринка на Хэллоуин только через неделю.

Я опускаю взгляд, забыв, что сейчас три часа дня, а на мне и правда обтягивающий кожаный костюм.

— Просто… разнашиваю его.

— Мам, — громко шепчет малыш. — Она суперзлодейка?

Вообще-то в этой истории я супергероиня. Я растягиваю губы в улыбке, демонстрируя все зубы.

— Эй, Женщина-кошка! — зовёт Бетти с линии раздачи. — Так и будешь весь день сидеть и красоваться или всё-таки поможешь?

— Я… — Я оглядываюсь, внезапно осознавая, что уже несколько часов сижу в углу и выгляжу как человек, который собирается ограбить заведение. — Помогу. Конечно, помогу.

Бетти кивает на пластиковый контейнер у раковины.

— Возьми там фартук и сетку для волос.

Я натягиваю тускло-белый фартук поверх обтянутого кожей тела и прячу волосы под прозрачной сеточкой, после чего инстинктивно готовлюсь к худшему.

Кто-то присвистывает.

— Как будто доминатрикс заблудилась по дороге на школьную распродажу выпечки! — почти кричит мужчина.

— Не-а, — подхватывает кто-то ещё. — Скорее Чёрная вдова внезапно ушла работать в благотворительный фонд.

— Дикая у Готэма программа общественных работ.

Я быстро вспоминаю: ничто так не сбивает спесь, как полный зал ньюйоркцев. К счастью, поток подколок прерывается, когда боковая дверь распахивается и внутрь широким шагом входит молодой мужчина в отлично сидящем костюме.

— Меня взяли! — объявляет он.

Зал взрывается ликованием.

Бетти колотит раздаточной ложкой по металлической стойке; малыш прыгает на столе, а молодого мужчину мгновенно окружают люди, хлопающие его по спине, стукающиеся с ним кулаками и обнимающие.