— Я прекрасно целюсь, — огрызаюсь я и снова рублю клинком, на этот раз чересчур размашисто. Он легко пригибается — движение точное и экономное.

— Я изо всех сил стараюсь тебя не ранить, — говорит он, уклоняясь от очередного неуверенного удара. — Для протокола: большинство демонов этим не заморачиваются. Может, остановимся на минутку и разберём, что это значит?

— Прекрати комментировать происходящее, Морган Фримен! — рявкаю я и свободной рукой провожу по земле соляную черту между нами. Она вспыхивает белым и на мгновение вздымается, словно электрическая ограда.

Он резко останавливается перед ней. Не переступает.

Я вновь принимаю стойку и поднимаю кинжал.

Вдруг до меня доносится звук. Тихий стон. Я бросаю взгляд в сторону: человек на земле шевелится.

Не выпуская демона из поля зрения и по-прежнему направляя на него клинок, я разворачиваюсь и приседаю, чтобы проверить пульс мужчины. Сильный и ровный. Он жив.

Я медленно поднимаюсь, испепеляя Джону взглядом. Должно быть, я вмешалась как раз вовремя. Только что спасла человека.

— Именно это я и пытался тебе объяснить, — осторожно произносит Джона. — Это…

Я снова нападаю: бью снизу вверх, используя разницу в росте, направляю магию через клинок. Он ярко вспыхивает, пытаясь зацепиться за цель.

Джона быстр — невероятно быстр, — и в следующее мгновение его пальцы смыкаются на моём запястье.

Тёплый — вот моя первая ошеломляющая мысль. Рука на моём запястье тёплая. Демоны должны быть холодными.

Отточенным движением он выворачивает мне запястье — недостаточно, чтобы что-нибудь сломать или даже по-настоящему причинить боль, ровно настолько, чтобы отвести удар. Кинжал едва не выскальзывает, но я успеваю крепче сжать пальцы. Его движение сдержанное, почти бережное, и это тревожит сильнее, чем грубая сила.

— Кошмар, — говорит он. В том, как мягко звучит это слово, есть нечто, из-за чего мой пульс сбивается вовсе не по причине боя. — Если бы я хотел твоей смерти, ты была бы уже мертва.

Магия реагирует первой: от возмущения вспыхивает жаром в венах. Окружающий нас круг становится ярче, соляная граница слабо мерцает, напрягаясь в такт моему участившемуся пульсу. Я вырываю запястье и разворачиваюсь, пытаясь подсечь ему ноги широким ударом. Но вместо контратаки он просто отступает, сохраняя дистанцию и не пользуясь лазейкой, которую я только что ему подарила.

Он всё время оставляет мне пространство.

Осознание того, что он говорит правду, раздражает. Оно сбивает ритм схватки. Он должен наступать, проверять мою защиту, теснить меня назад. А вместо этого продолжает уступать позиции, будто для него всё происходящее — какая-то игра.

Я вновь бросаюсь вперёд, отбрасывая сомнения и направляя в клинок ещё больше магии. Вырезанные в серебре символы вспыхивают ярче, стремясь завершить начатое. На этот раз при ударе он не уклоняется, а подставляет предплечье. Клинок входит достаточно глубоко, чтобы оставить ещё одну кровавую полосу. Настоящая кровь тёмными струйками сбегает по коже. Джона морщится и прижимает руку к груди.

— Остановись, — произносит он резче; в голосе звенит настойчивость. — Пожалуйста. Посмотри на него. Пожалуйста.

Пожалуйста эхом разносится в голове — слово из прошлого, которое уже десять лет возвращается в кошмарах. Выслушай меня! Пожалуйста!

Воспоминание бьёт наотмашь и заставляет проследить за взглядом демона.

Мужчина, который лежал на асфальте, теперь сидит, упираясь одной рукой в землю. Дышит тяжело, но ровно. Его взгляд расфокусирован и растерян, да, но… не пуст. Не мёртв.

Жив.

Уверенность моей магии меркнет и теряет равновесие, словно стрелку компаса на мгновение сбили с курса. Замешательство длится долю секунды, один сорвавшийся удар сердца, но этого хватает. Я перестаю чувствовать окружающее пространство и, перенося вес, задеваю пяткой соляную линию за спиной, размазывая безупречную границу.

Блядь.

Круг с резким треском раскалывается. Сдерживаемое давление вырывается наружу порывом воздуха, хлестнувшим по нам обоим.

Джона издаёт потрясённый, полный чистого недоверия звук и срывается на смех:

— Да ты издеваешься.

Барьер окончательно рушится, превращаясь в рассыпанную под ногами соль. Я инстинктивно бросаюсь восстанавливать его, но Джона уже умчался; полы пиджака развеваются у него за спиной, пока он бежит вдоль квартала.

Сначала он не оглядывается.

А потом всё-таки поворачивает голову.

— Рад знакомству, Кошмар! — легко бросает он и почти машет мне рукой. — Если тебе станет легче: я рад, что это была ты. Ты не слишком эффективная истребительница. Ты ужасно с этим справляешься.

Он задерживается ровно настолько, чтобы в голосе появилась более острая нота.

— Моя жена оценила бы твою нерешительность.

И исчезает.

Что?