Он сидит рядом с мужчиной на ступенях дома из бурого камня, украшенного к Хэллоуину. Для прохожего всё выглядит обычно: двое парней проводят время вместе, может, делят сигарету, обсуждают футбол, подкасты, то, как Роберт Мозес испортил Нью-Йорк, или о чём там ещё разговаривают мужчины-люди. Незнакомец слегка привалился к боку Джоны.

Подойдя ближе, я понимаю, что происходит.

Грудь Джоны поднимается и опускается в медленных, размеренных вдохах. Глаза закрыты, брови сведены от сосредоточенности, тёмные кудри падают на лицо. Мужчина рядом делает долгий, дрожащий выдох; напряжение понемногу покидает его тело, и он всё удобнее оседает на плечо Джоны. И, что примечательно, ни звука, похожего на удушаемую кошку.

Крис, засунутый за резинку моих трусов, слабо пульсирует. Магия гудит в венах — любопытная, настороженная.

Я останавливаюсь у подножия лестницы.

Джона открывает глаза. Синева исчезла, целиком поглощённая чернотой. И всё же, увидев меня — увидев в своей одежде, — он смягчается. Улыбается.

— Маяри, — шепчет он с благоговением, словно я очаровательный сюрприз, а не обученная убийца его сородичей.

Я улыбаюсь так широко, что болят щёки.

— Я ожидала чего-то куда менее достойного, — сообщаю ему.

Он тихо усмехается.

— Недостаточно похоже на умирающую дворовую кошку?

— Даже близко нет, — отвечаю я, поднимаясь по ступеням.

Сажусь с другой стороны, и, едва наши бёдра соприкасаются, магия разгорается, почти красуясь — довольная и спокойная. К чёрту мнение моей семьи. Моя магия разборчива.

— Кто эта жертва?

— Сэмюэл Паркер.

Мне нравится, что Джона знает его полное имя.

— Он несколько раз приходил в столовую, — продолжает Джона. — С каждым разом становился всё агрессивнее. Я поискал информацию в интернете и… что ж, многое в его «гнили» обрело смысл.

— Ты тоже любишь интернет-норы!

Он смеётся.

— Наверное, не настолько, как ты, но да. Я не хожу без разбора с пылесосом, высасывая души направо и налево, Маяри. Сначала навожу справки.

Ах, демонская мораль.

Некоторое время мы просто сидим. Вокруг дышит город, Сэмюэл удобно обмяк на плече Джоны. Я машинально ковыряю декоративную тыкву и искусственную паутину на перилах, пытаясь совместить то, чему меня учили, с тем, что вижу. Демоны, намеренные причинить вред. Полное поглощение. Питание гнилью. Намерение как энергия. Чистая уверенность рядом со светловолосым демоном — и беспокойная статика, плясавшая под моей кожей рядом с Джоной. И тот факт, что у меня есть дар.

И тут меня осеняет кое-что ещё. Я так и не извинилась.

— Послушай, — тихо говорю я.

Джона переводит взгляд на меня; чернота медленно отступает, возвращая глазам синий цвет.

— Я так и не сказала, что мне жаль, — продолжаю я. — За то, что той ночью заговорила о твоей жене. Это было жестоко. Мне жаль, что её больше нет. — Я сглатываю. Мне жаль, что её убил кто-то из нас.

Его тело каменеет на полсекунды; я чувствую дрожь там, где соприкасаются наши бёдра. Потом он выдыхает, и часть напряжения уходит.

— Это было сорок лет назад, — говорит он ровно, но голос на последних словах истончается. — Я почти никогда об этом не думаю. — На губах появляется слабая улыбка. — Но ты — истребительница — заговорила о ней в единственном месте, которое нам десятилетиями удавалось сохранять безопасным…

Он коротко качает головой.

— Впрочем, — мягче добавляет он, — извинения приняты. Ты всё-таки спасла мне жизнь. И ты не такая, как тот, кто её убил.

Эти слова бьют сильнее, чем я ожидала. Горе поднимается в груди — незваное, неуправляемое. Не только за него. За девочку десятилетней давности, кричавшую рядом с кучкой праха, которая ещё недавно была её отцом. За то, что той ночью я не послушала свою магию. За вероятность того, что я больше похожа на убийцу жены Джоны, чем мне хочется признавать.

— Как её звали? — наконец выдавливаю я.

Он проводит рукой по лицу и долго смотрит на улицу, прежде чем ответить:

— Мария. — Имя мгновенно смягчает его. — Она была чистокровным демоном. Мы прожили вместе пять, может, шесть лет. Она была первым встреченным мною демоном, который отказался от полного поглощения. Питалась только гнилью.

Его челюсть напрягается, но он продолжает:

— До неё я не выбирал. Голод оглушает, когда не умеешь с ним справляться. Она научила меня, как это делать. И, что важнее, объяснила зачем. — Губы изгибает слабая печальная улыбка. — Я всегда был один, Маяри. В этом мире нет места для таких, как я. Родители умерли молодыми, и ни с одной стороны у меня никогда не было своего сообщества. Поэтому, когда я встретил Марию… — Он качает головой. — Мы вместе работали в столовой. Она провела там десятилетия. Это место было… нашим. Семьёй, которой ни у одного из нас прежде не было. Но это очень уязвимое место, притягивающее демонов, которые не утруждают себя сдержанностью. Мы оберегали его. Я продолжаю.

Я кое-что вспоминаю.

— Ты купил всем нарядную одежду для вечеринки в честь выпускного.

В его глаза возвращается немного света.

— Да. Почему бы и нет? Я неприлично богат, а они — моя семья.