Мы подъехали к дому, когда начали падать первые крупные снежинки. Я с тревогой посмотрел на небо.

— Снова погода портится. Возможно, ты застрянешь здесь со мной на всю неделю, — я надеялся, что она останется на все время, но был готов отвезти ее домой раньше, если она начнет настаивать.

Кэлли покраснела.

— Я попросила миссис Купер повесить табличку на дверь магазина, когда она пойдет проверять Джейка. Так что я не вижу в этом проблемы, если только ты не передумаешь. Или я не понравлюсь твоей семье.

— Ни того, ни другого не произойдет, — я улыбнулся и посмотрел на крыльцо. — На самом деле, я чувствую, что потеряю тебя, как только мы поднимемся по ступенькам. Я кивнул головой в сторону сестры и матери, которые уже ждали у двери. Наклонился через консоль и прижался губами к губам Кэлли, быстро целуя ее.

— Зачем ты это сделал?

— Пройдет некоторое время, прежде чем я смогу повторить это, — я снова поцеловал ее, на этот раз затянув поцелуй. — Запасаюсь, — я подмигнул. — Поняла? Запасаюсь.

Она обхватила меня за шею и ответила на поцелуй. С сожалением я отстранился и вздохнул.

— Надо было подумать об этом километр назад. Я мог бы целовать тебя часами.

Ее щеки залились румянцем. Я нашел это сексуальным, особенно зная, что это я вызвал этот румянец.

Я улыбнулся.

— Пойдем, любовь моя. Мы встретимся с ними лицом к лицу и переживем это вместе.

Она посмотрела на толпу, собравшуюся на крыльце, и глубоко вздохнула.

— Хорошо.

Я потягивал кофе, с удовольствием и удивлением наблюдая, как моя семья поддалась очарованию Кэлли так же быстро, как и я. Она была застенчивой и милой. Заботливой и любознательной. Нежной и доброй. Она слушала, когда люди говорили. Она уделяла внимание моим племянницам и племянникам, полностью сосредоточиваясь на них, когда они хотели монополизировать ее время. Она задавала вопросы моему отцу, хвалила дом моей сестры, умоляла мою мать позволить ей помочь готовить рождественский ужин и краснела каждый раз, когда встречалась со мной взглядом.

Часто это было потому, что я не мог отвести от нее взгляд. Кэлли была естественно красива, ее рыжие волосы ниспадали на плечи, а прекрасные глаза светились изнутри. Она сидела на полу, скрестив ноги, в окружении моей семьи, и выглядела так, как будто она была именно там, где ей и положено.

У меня было подозрение, что это так и было.

Элли встала и хлопнула в ладоши.

— Хорошо! Мы ждали дядю Шейна, и теперь он здесь, так что можно открывать подарки!

В течение следующих нескольких минут раздавали подарки, рвали бумагу, и воздух наполняли радостные крики. Я не имел понятия, как они это сделали, но у моей семьи было несколько подарков для Кэлли, которые ждали ее под елкой. Ее удивление и радость были очевидны, а благодарность искренняя и восторженная. Подарки, которые я купил в ее магазине, были встречены с большим энтузиазмом, и я был тронут теми, которые она выбрала сегодня утром. Она даже нашла время, чтобы положить каждый из них в подарочный пакет, добавив конфеты и бантики, чтобы они выглядели еще красивее. Она сделала это в машине, пока мы ехали, оставаясь занятой, и ее нервозность пригодилась, когда ее пальцы складывали посылки.

Мы сделали перерыв, взрослые хотели еще кофе, а дети, будучи уже по колени в подарках, хотели распаковать оставшиеся. Моя мама встала.

— Мне нужно поставить индейку в духовку, — она улыбнулась Кэлли. — Мы едим рано, чтобы потом можно было перекусить.

— Позвольте мне помочь.

Мама протянула руку.

— Конечно, дорогая. Я буду только рада.

Я улыбнулся, наблюдая, как они выходят из комнаты, а Трейси и Элли следуют за ними. Трейси занималась десертом, а Элли всегда накрывала на стол. Мужчины отвечали за уборку. Таковой была традиция.

Я чувствовал, что и Кэлли, и меня будут допрашивать, пока мы будем одни.

Папа усмехнулся.

— Расслабься, Шейн. С твоей мамой она в полной безопасности.

— Я знаю, — пробормотал я. — Просто не хочу, чтобы они ее донимали.

Он рассмеялся.

— Ты приводишь домой женщину, первую в своей жизни, кстати говоря, и ожидаешь, что они будут сдерживаться? — он покачал головой. — Особенно учитывая тот факт, что ты встретил ее вчера вечером. И то, как ты на нее смотришь.

Я должен был признать, что он прав.

— Ты оберегаешь ее, — заявил Джон.

Я улыбнулся и кивнул. Джон всегда мог ясно видеть вещи. У него был дар чувствовать людей и их эмоции. — Я очень забочусь о ней. Гораздо больше, чем я осознавал, пока не попытался уйти от нее сегодня утром, — я вздохнул. — В ней есть что-то особенное. Что-то…

— Теплое, — закончил он за меня. — Она полна тепла и любви.

— Именно, — согласился я. — И мысль о том, что она останется одна, вызвала у меня ужасную боль в груди. Боль была почти физической. Я не мог ее бросить, — мой взгляд скользнул по коридору, откуда доносился женский смех. Я был удивлен, как легко узнал сладкий смех Кэлли.