У Дениса обнаружили при себе два миллиона и решили, что это часть денег, похищенных им у убитой невесты. Он долго и безуспешно пытался объяснить следствию, что эти деньги занял. Объяснять пытался, зачем ему нужны были эти деньги. Ему никто не верил. И все пытались выяснить: куда он подевал остальное?

И вот когда его приятель явился к нему на свидание, Денис поверил в удачу, которая в какой-то момент на хрен смылась от него, поджав хвост.

Но все оказалось сложнее.

– Пойми, брат, я не смогу объяснить следствию происхождение этих денег! – смотрел тот на него умоляющими виноватыми глазами. – Если ты потребуешь от меня, я, конечно же, признаюсь, что дал их тебе в долг на кольцо твоей невесте. Но… Но тогда я усядусь в соседнюю с тобой камеру. И ничем не смогу тебе помочь.

Денис онемел. Такого поворота он не ожидал. У него и так не было ни одного свидетеля в его защиту, а тут сливался и последний. И он, не дурак, понимал, что малый, в случае откровений Дениса, запросто пойдет в отказ. И ему – Денису – припишут очередное обвинение. Типа, он вводит следствие в заблуждение, препятствует расследованию и так далее.

– Хорошо. Я не скажу, – опустил он тогда голову. – Это будет нашей тайной, дружище…

Лихорадочными движениями вытирая пот со лба трясущейся ладонью, его друг принялся обещать ему невозможно комфортные условия в СИЗО и на зоне, если Денис туда все же отправится.

– Про эти деньги забудь, – глянул тот на Дениса проникновенно. – Их не было и нет.

– Они есть, пока в вещдоках. Если не установят мою вину, будут в моих вещах, – усмехнулся Денис невесело.

– Если тебе их вернут – они твои, – широко улыбнулся друг. – Это самое малое, что я могу для тебя сделать, брат. Просто, пойми, я не смогу объяснить их происхождение. И если за эту ниточку потянут, то мне капец. И у меня будут такие проблемы… И не от ментов, поверь. А от ребят посерьезнее… Договорились?

Денис пожал протянутую потную ладонь, сложил руки за спиной и вышел из комнаты для допросов.

Тот длинный путь по коридору он запомнил на всю жизнь. Его последняя надежда исчезла, растворилась. Его единственная надежда только что сдохла. Впереди его ждала камера, забитая уголовниками, жаждущими его крови. Приговор. Зона. И хорошо будет, если он доживет до суда. Если его соседи по камере не сбавят темпа, жить ему оставалось совсем недолго.

– Налево, – неожиданно скомандовал конвойный, когда до его камеры оставалось метров пять.

Денис без вопросов повернул. И через пару минут оказался в довольно приличных условиях в окружении трех интеллигентных людей, которые не только не собирались его бить, а даже вовсе не знали, как это делается.

Одного приняли за взятки от студентов в университете. Второй – секретный инженер – спьяну потерял какой-то приказ. А третий написал крамольный стих на своего соседа и разместил его в сети, не подозревая, что сосед, выгуливающий свою собаку под его дверью, является важной шишкой.

Соседи оказались приличными. Обучали его игре в шахматы. Много читали литературы и в стихах, и в прозе. Пытались и его приобщить. Им много вкусной еды передавали с воли. Все как один с Денисом делились.

С того времени и по сей день условия содержания Лаврентьева Дениса Павловича, подозреваемого в жестоком преднамеренном убийстве своей невесты, стали вполне сносными.

Но на волю все равно хотелось…

И вот только что ему сообщили, что с него сняли все подозрения. Что подозреваемым в убийстве Насти стал ее брат Макс. Он же, типа, признался и в остальных убийствах. И в покушении на убийство, которое ему помешали совершить. И Дениса выпускают на волю. Он теперь точно свободен, с него сняты все подозрения. Он может идти или ехать домой – тут уж как ему угодно. И с завтрашнего буквально дня начинать жить как прежде.

Только вот не выйдет как прежде! Не сможет он. Те триста шестьдесят пять дней, растянувшиеся на две с половиной тысячи, не исчезнут из его памяти никогда. И будут возвращаться в ночных кошмарах, он это точно знал. И окровавленное тело Насти не исчезнет. Ее распахнутые глаза с застывшим в них выражением мучительной боли будут сниться ему всю оставшуюся жизнь. А работа…

– А что с моей работой, подполковник? – снова глянул в спину следователя Денис.

– Я узнавал. Тебя восстановят. И в должности, и в звании, – не повернувшись, проговорил Вязов. – Если ты, конечно же, захочешь.

– Ух ты! – выдохнул Лаврентьев.

Новость была приятной. Она даже соревновалась по значимости с той, что его выпускают. Потому что, выйдя на свободу, он не представлял, чем займется. А возвращение на службу – это охренеть какой бонус.

Он встал с места и потер запястья, словно с него только что сняли браслеты. Их не было, конечно. Но память хранила скверное ощущение.

– Я могу идти? – все еще недоверчиво смотрел он на Вязова.

– Да. Можешь. У адвоката все нужные бумаги. Он тебя сопроводит до выхода за ворота. И поможет вызвать такси.