Он кивнул, бросил её свёрток внутрь комнаты и слегка подтолкнул Далию следом.

Дверь захлопнулась.

Раздался металлический щелчок поворачивающегося в замке ключа.

Далия доплелась до кровати и рухнула на неё. Слёзы хлынули потоком.

Она попыталась обрести свободу — и потерпела неудачу.

Хуже того, втянула Распутина в ужасную ситуацию, лишила Амелию и Марка шанса на побег, а Ашмаэль по-прежнему не вернулся.

Далия всхлипнула.

Она отпустила его без каких-либо ожиданий. Без обязательств.

Именно так и должно было быть.

И всё же сердце жаждало последней встречи.

Последнего поцелуя.

Глава 9

Канак не знал, где живёт Даруд. Поэтому Ашмаэль попрощался с ним и снова скрылся в лабиринте городских переулков. Улучив подходящий момент, он растворился в тенях и вернулся к дворцу с его сияющими латунными куполами и сверкающими стенами из песчаника цвета слоновой кости. Он устроился в темноте одной из ниш, откуда мог незаметно наблюдать за происходящим.

Дворец стал больше. К нему пристроили новые крылья, добавили ещё больше изысканных украшений, и теперь он захватывал дух сильнее прежнего. По обе стороны ворот возвышались статуи — уменьшенные копии той, что стояла в парке, — с поднятыми каменными мечами. Завоеватели отчаянно стремились присвоить себе эту землю.

Ашмаэль приготовился к долгому ожиданию: Даруд ушёл из чайной и явился во дворец всего несколько часов назад.

Он наколдовал себе тёмное шерстяное одеяло, закутался в него, прислонился к холодной каменной стене и поднял глаза к ночному небу.

Дворец был залит ярким светом пылающих всполохов джинновского огня. Для охраны — прекрасно. Для наблюдения за звёздами — не очень.

И всё же Ашмаэлю удалось различить несколько звёзд, холодно мерцавших далеко-далеко в вышине.

Таких далёких. Недосягаемых.

Когда-то бабушка рассказывала ему, что, когда джинн слышит последний зов Создателя и возвращается к нему на суд, его душа может быть низвергнута в глубины ада за совершённые грехи — или удостоиться почётного места на небесах.

Его семья и его воины были там, наверху. Но прятались от него. Возможно, потому, что из-за собственной глупости он был недостоин их.

Ашмаэль сглотнул ком в горле и запрокинул голову.

«Сможет ли он когда-нибудь искупить свою вину?»

~ ~ ~

Ашмаэлю снился родной дом.

Он стоял таким же крепким и надёжным, каким Ашмаэль его помнил. Белёные стены сияли чистотой, зелёная краска казалась совсем свежей, а розмарин в большом лазуритовом горшке возле двери густо покрывали серебристо-зелёные листья и фиолетовые цветы.

Вокруг него жужжали пчёлы, привлечённые густым, пряным ароматом.

Ашмаэль толкнул деревянную дверь, и та распахнулась, открывая главную комнату. Пухлые тёмно-красные подушки были разбросаны по толстым персидским коврам. С металлических крюков под потолком свисали затейливые светильники из ажурной латуни.

При виде уютной, родной красоты этого места у Ашмаэля сжалось горло.

До него донёсся смех. Ашмаэль пошёл на звук в глубь дома и вскоре остановился в дверях кухни. Комната была битком набита кастрюлями, сковородами и всевозможной кухонной утварью, но у каждой вещи было своё место. За кухонным столом стояли его мать и младшая сестра и месили тесто.

Ашмаэль глубоко вдохнул наполненный пряностями воздух.

Корица. Мускатный орех. Ваниль. Наверное, они готовили чанд — восхитительные сладкие лепёшки, круглые, словно полная луна.

У него тут же потекли слюнки.

Работая, женщины склонились друг к другу тёмными головами, а их лица озаряли улыбки. Очевидно, они делились какими-то историями.

Ашмаэль опёрся ладонью о дверной косяк и подался вперёд, пытаясь расслышать слова. Но не смог. Тогда он просто смотрел на любимые лица.

Длинные тёмные волосы обеих были заплетены в толстые косы. Коса матери спускалась по спине, а сестра перебросила свою через левое плечо. У обеих были похожие лица в форме сердечка и большие тёмные глаза. Только в уголках материнских глаз собралось больше морщинок от смеха, а под подбородком появилась мягкая складка.

Как же ему хотелось обхватить лицо матери ладонями и поцеловать её в лоб. Ещё к тринадцати годам он перерос её. Сестра захихикала, и в её глазах заплясали озорные искорки.

Ашмаэль протянул руку, чтобы, как когда-то, дёрнуть её за косу. Но не смог прикоснуться ни к ней, ни к матери.

Глубокая, пронзающая до самых костей боль отозвалась внутри.

И снова раздался смех. На этот раз громче. Мужской. Он доносился откуда-то из-за кухни. Возможно, со двора.

~ ~ ~

Звук шагов и мужского смеха разбудил Ашмаэля ранним утром, когда первые лучи света только коснулись ночного неба.

Не желая расставаться со сном, он плотнее закутался в одеяло, свернувшись под ним клубком.

«Где сейчас его мать и сестра? Что с ними случилось?»