К седьмому кругу мои ноги подкашиваются. Затем в них начинается покалывание. Когда я добираюсь до вершины в восьмой раз, я вообще не уверена, что это мои ноги. У меня вообще есть ноги?

Инквизитор, который опережает меня где-то на от четырех до миллиона кругов, снова останавливается.

— Сядь, — приказывает он.

На этот раз я слушаюсь, но только потому, что в любом случае мои ноги вот-вот откажут. По крайней мере, когда я оседаю на каменистую почву, это выглядит так, будто я делаю это намеренно.

— Ты притащил меня в такую даль, чтобы просто бегать? Ты серьезно? — отрывисто спрашиваю я, грудь тяжело вздымается в такт бешено колотящемуся сердцу. — Когда мы начнем тренироваться?

Он нависает надо мной, его серебристо-светлые волосы окружены ореолом позднего утреннего солнца. У него даже не сбилось дыхание.

— Я привел тебя в такую даль, чтобы посмотреть, сколько ты будешь еще огрызаться, прежде чем начнешь слушать.

Я пялюсь на него.

— Ты сказал, что научишь меня драться.

А не попытаешься убить кислородным голоданием.

— Я сказал, что буду тебя тренировать, — поправляет он. — Спарринги будут позже. Если не сдашься.

Ему хватает совести подождать, пока я отдышусь, прежде чем помочь мне встать.

Я отряхиваю штаны от каменистой грязи, не решаясь посмотреть на тропу, ведущую обратно во двор. Потому что теперь даже спуск кажется невыполнимой задачей. Инквизитор начинает спускаться с холма, двигаясь немного медленнее, и я уверена, это связано исключительно со мной, потому что он даже не вспотел.

— И что это доказывает? — кричу я ему вслед, пытаясь проигнорировать ужас, собирающийся в животе от мысли, что это продлится хотя бы еще минуту.

— Что ты жива, — кричит он через плечо, не сбавляя шага.

Жива. Это слово бьет меня как под дых. Я могу бежать, потому что жива.

Кирен больше никогда не побежит.

Я отгоняю эту мысль, но ее было достаточно, чтобы разжечь во мне новый пожар. Поэтому я бегу, пока легкие не начинают гореть, заставляя свои мышцы работать за гранью их возможностей. Недавно зажившая кожа болит, но я больше не останавливаюсь. Потому что при следующей остановке боль в груди грозит поглотить меня целиком.

Небо кажется слишком низким, оно давит на меня и ложится тяжестью на грудь. Давит так, что зрение слегка размывается по краям, а голова начинает идти кругом.

Инквизитор останавливается внизу, бросает на меня один взгляд, будучи уже готовым начать новый подъем, но милосердно этого не делает.

Когда я туда добегаю, он достает из своей сумки фляжку с водой и сначала протягивает ее мне. Я выпиваю большую часть, жадно глотая, словно вода может потушить пожар в моих мышцах, и только потом вспоминаю, что он здесь, со мной.

— Ты ведь кайфуешь от этого, — обвиняю я, возвращая ему флягу.

Но он лишь пожимает плечами.

— Это просто бег.

Просто бег? Ну да, а в аду просто семь кругов. И я почти уверена, что сейчас нахожусь в одном из них.

Я качаю головой, все еще пытаясь сделать достаточно глубокий вдох.

— Это что, какое-то испытание?

— А разве не все вокруг испытание? — он убирает фляжку обратно в рюкзак.

Солнце плывет высоко в небе, пробиваясь сквозь дождевые тучи, оно уже клонится к западному горизонту. Понятия не имею, как долго мы бегали, потом останавливались ровно на столько, чтобы я пришла в себя, а потом, да помогут мне Звезды, бегали опять. Если уже полдень, то это длилось часы. Кажется, прошло несколько жизней.

Я готовлюсь к тому, что он снова рванет в гору, но он крутит шеей, разминая ее, словно готовясь, наконец, сдвинуться с мертвой точки.

— Теперь уже пришло время тренировок на мечах? — спрашиваю я и вокруг моего сердца возникает хрупкий пузырь надежды.

— Пока нет. — Инквизитор безжалостно протыкает его, и он лопается, а он скрещивает руки на своей широкой груди. Его размеренный тон ни хрена не успокаивает. — Теперь ты будешь отрабатывать перемещение боком.

— Не-е-ет. — слово вырывается почти как неслышный стон.

— Другие группы мышц, — говорит он, и клянусь, на его лице мелькает призрак очередной ухмылки.

Этот мудак точно кайфует.

Перемещаться боком по мокрому камню оказывается еще сложнее, чем бегать вперед-назад. Ветер и дождь продолжают хлестать меня, пока солнце не начинает опускаться.

Я отрываю взгляд от своего почти непрерывного шарканья влево-вправо, вправо-влево, и обнаруживаю, что Инквизитор исчез. Я могла бы остановиться, теперь мои ступни могут определять, на чем они стоят: на мокром камне или скале, даже без зрительного контроля. И это хорошо, потому что, кажется, мой мозг замерз в черепе еще в полдень. И я не остановлюсь, пока Инквизитор не поймет, что я не сдамся.

Он появляется снова и бросает мне наполненную фляжку.

— Сделай перерыв.

Откручивая крышку, я борюсь с желанием разрыдаться. Его взгляд задерживается на мне, пока я жадно хлещу воду.