— Правда? — в том яде, что плескался в голосе Казначея, можно было утонуть. — А мне кажется, что ваш дар потянулся к Фло — вот и вся причина доверия к ней. Только магия, при всей её прозорливости, в некоторых вещах слепа. Как вы думаете, моя Княгиня, часто ли эта Фло думала о том, чтобы убить княжну Иветту, когда склонялась над её колыбелью? 

— Не было такого! Она заботилась о Вете! 

По губам Казначея зазмеилась очень нехорошая улыбка.

— Не стану огорчать, — сказал он. — Но это ещё ничего не значит. Для ряда ритуалов, приносящих вечную красоту и молодость, опустившимся ведьмам как раз нужно принести в жертву дочь или ученицу — ребёнка, к которому питаешь привязанность.

— Фло не стала бы...

— Спросите, — усмехнулся Казначей жёстко. — Спросите у неё, думала ли она о таком, и взгляните на реакцию. 

У Ирейн внутри все сжалось — он был уверен в своей правоте.

Слишком уверен.

— В любом случае, Фло ничего не сделала, — холодно напомнила она. — А вот Тир, помимо всего прочего, предал ту фею и согласился выпотрошить волку мозг!

— А вы так ничего и не поняли из той истории, что я вам поведал, моя Княгиня? Названные мной потери, судьба моих родителей, причины смуты — все это не заставило задуматься о том, какие последствия порой несут за собой международные конфликты? — какой же вкрадчивый у него голос. — Или, быть может, вы изучали на досуге традиции разных рас, законы и условия Многоликого содружества, принципы, на которых стоят права нелюдей? Вы не задумывались о том, почему волки отдали своего посла при малейшей угрозе быть уличенными в причастности к покушению на вас? Но — нет, постойте-ка: вы — трактирщица, вас этому не учили. Так почему же вы вдруг посчитали себя экспертом в этих вопросах? 

Ирейн молчала. Ответа у неё, к сожалению, не нашлось. 

— Вы не обязаны отвечать, — голос Ара стал равнодушным и размеренным. — Но вы разделили чувства моего друга в тот момент, не так ли? Так скажите мне: сильно ему нравилось происходящее? Я вам отвечу: он ненавидит такие ситуации, потому мне даже не нужно быть с ним связанным, дабы ответить на этот вопрос. Между тем, вы устроили истерику, заблокировали связь, поставив вас обоих под угрозу, и ведёте себя, как обиженная девочка. Мне казалось, вы умнее, и понимаете, что мы не мягкие игрушки шьем. Или вашей подружке, хищной нечисти, убивать направо и налево можно, а драконам — нельзя? Любопытная и несколько... лицемерная концепция, не находите? Наша работа — это грязь, моя Княгиня. А ноша вашей пары — это чужие жизни. И я буду шантажировать вас, я найду управу на вас, я буду вашим врагом, потому что желаю видеть рядом со своим другом, рядом со своим князем ту, что станет ему достойной опорой. 

Ирейн изумленно моргнула. Она не знала, что чувствует по поводу услышанного — и чему верит. Эмоции смешались в дикий алкогольный коктейль производства юного и сильно нетрезвого экспериментатора: тут тебе и растерянность, чем-то подобная вязкой облепиховой настойке, и ярость, обжигающая, как демонский самогон, и беспомощность, отдающая мерзким приторным ликёром, и вина, кислящая перебродившим яблочным вином, и понимание, оседающее ореховой водкой на кончике языка.  

Ирейн любила ореховую водку, но терпеть не могла все остальное. Особенно — ликёры. И что, спрашивается, остальные бабы в них находят?..

— Похоже, ты готов на все, чтобы защитить своего друга. И плевать, что он творит, — сказала она холодно. 

— В этом мы похожи, нет? — глаза Казначея блеснули ехидством. — Ваша прочувствованная речь в защиту жрущей чужие сердца нечисти была весьма и весьма мила давеча — я, право, чуть не всплакнул. 

Он шагнул вперёд, И Ирейн инстинктивно прижала Вету покрепче. Дочь, умница, почувствовала что-то — замолчала, только сопела тихонько, как маленький ёж, пытаясь открутить от наряда мамы блестящую пуговицу.