— Лисы, медведи, коты, люди, фейри, демоны — базово список таков. 

— И все они — потенциальные подозреваемые? 

— Именно, — подтвердила фейри. — При этом как минимум двое существ, появлявшихся в округе, замечены в связях с драконьими семействами. Прямая связь не подтверждена, но все же...

— Потрясающе, — резюмировал Ар устало. — Мы можем на законных основаниях арестовать и допросить этот весь зверинец?

— Только с согласия Медведей — это не наша территория.

— Сказочно, — пробормотал дракон. 

Да куда же делись эти косолапые? Съел их там кто-то по дороге, что ли?

*

— Вот так, — закончила Фло устало. На медведя она не смотрела, только на воду. 

Рассказ затянулся: веков за спиной осталось немало, историй накопилось столько, что не счесть. Кровавых, поучительных, страшных, странных, а порой даже и смешных... для тех, кому по вкусу юмор висельника, конечно. Она ничего не пыталась приукрасить, говорила, как есть: о глупой молодой Жрице, о том, что случилось тогда в лесу, о несчастном мёртвом поваре, о тех хороших людях, которых она убила, о маньяках, которых остановила, о знатных вельможах, о том, как двадцать лет пробыла вдовствующей королевой Бордони… 

Она охрипла, а сумерки укрыли лес плотным коконом. 

Мстислава никогда всерьёз не верила, что нужно выговориться, чтобы стало легче. Опасная и обоюдоострая это штука — откровенность: сегодня тебе сочувствуют ото всей души, а завтра используют твои же слабости супротив тебя. Сколько раз её пытались сжечь как нечисть? Дважды? И оба раза причиной всему была излишняя откровенность с надёжными, казалось бы, людьми. А ведь жизнь — штука очень непростая. Тот, кто сегодня готов хвалебные оды петь, завтра затаит злобу. Из зависти ли, корысти, непонимания или просто жизненного витка, не столь важно. Значение имеет лишь итог.

Лебедь невозможно убить, разумеется. Но больно это — гореть.

И, вспоминая об этом... Как-то слишком уж ноет истерзанное тело, и боль неправильная, не та, что за года стала привычной. И когти исчезли... 

Она дёрнулась и уставилась на свое отражение в неверной воде, наблюдая, как рубцуются раны, оставаясь воспаленными шрамами на человеческой коже (ну спасибо, Княже, удружил!). Поверить было сложно, но голодная пустота внутри таяла, засыпала, оставляя её со странным, хрупким и неведомым ранее ощущением уязвимой пустоты. Это кончилось... наконец.  

— История, — сказал, наконец, Михал. — Зато, по крайней мере, понятно, откуда ты взяла, что я видел тебя другой. Бред, кстати: для меня ты вообще не изменилась. Подозреваю, на истинные пары твое проклятие просто не распространялось. Ты как себя чувствуешь?

И что тут ответишь? Как дурочка, столько лет промаявшаяся дурью? Как человек, гнавшийся за призраком и внезапно осознавший, что тот — всего лишь порождение его собственного сознания? Растерянной? Сомневающейся? Счастливой?

— Мстислава, говори со мной. Всё хорошо? 

— Пока не знаю, — сказала она. — Надо разобраться.

— Понял, — сказал он. — Это дело хорошее, если правильно к нему подойти. Пойдём со мной? Глядишь, подскажу чего. И вообще, разбираться вдвоём намного веселее. 

— Куда? — спросила она. Надо же сделать вид, что не всё равно, правда?

— Я и рад бы сказать «домой», но пока нельзя. Драконы подкинули нам проблему: их княгиню едва не отправили к праотцам, причём на наших землях. Я не могу подобное проигнорировать. Поедешь со мной? Тебе обеспечат условия, уж поверь. Я позабочусь.  

Из головы Мстиславы разом вымело все глупости.

— Ирейн? — спросила она быстро. — Что произошло?!

Тут надо пояснить, что рассказывать всю драконью подоплеку произошедшего Мстислава не спешила: о том, что её пытался убить князь, как и о неожиданно высоком статусе своей подопечной, упоминать она не посчитала нужным. К её истории это имело опосредованное отношение, а неоднозначностей и сомнительностей тащило за собой просто массу. Пары и истинность — это хорошо, но политика остается таковой, и лишние осложнения в отношениях между сильнейшими оборотничьими странами, какими были Медведи и Драконы, вовсе ни к чему. Меж тем, вскройся подноготная ситуации, недопонимание стало бы почти неизбежным.  

Потому по её рассказу выходило следующее: она жила с воспитанницей, но природа её стала известна окружающим, оттого пришлось уходить и сражаться с попытавшейся изничтожить нежить юной ши. Ни слова лжи — она не собиралась терять шанс на избавление; просто несколько небольших недомолвок.