— Это мое истинное лицо, — это Фло сказала уже совсем беспомощно, растерянно. Наверняка он решил, что его прекрасную пару заколдовали или прокляли. Обычно в сказках уродины обращаются в красавиц, но никак не наоборот!

— Да, представь себе, я помню, как ты выглядишь, — отозвался Михал с толикой иронии. — Все же, ты — моя пара, и такие вещи не забывают. Правда, не знаю, понимаешь ли ты, о чём идёт речь. Я тогда принял тебя за человека, но ошибся. Что ты за существо? Какая магия исцеления на тебя действует? Мне не нравятся эти раны. 

Фло прищурилась. Вся круговерть чувств в её душе медленно, но верно обращалась чистейшей, незамутнённой яростью. Да, быть может, она многого заслужила, но не таких вот насмешек!

— К чему этот спектакль? — поинтересовалась она зло. — Ты не мог видеть этого лица, у меня было другое. Да ты сам называл меня красивой той ночью! Зачем врёшь сейчас? А о том, кто я — нечисть. Высшая. Жру мужские сердца. Хочешь меня вылечить — пожертвуй своё. Согласен?

— Если понадобится, — хмыкнул он. — Но я люблю свой ливер нетронутым, потому давай оставим этот вариант на крайний случай. Идёт? А пока давай решать проблему. Чьё-то другое сердце не подойдёт?

— Нужен кто-то, в меня влюбленный, — усмехнулась она. — Можешь вообразить такого оригинала, что сейчас воспылает ко мне страстью великой?

— Тут ты права, — вздохнул Михал. — Где ж мы такого смелого возьмём, что меня не испугается? Я могу и не дождаться, пока он страстью воспылает — пришибу. 

Мстислава чувствовала себя совершеннейшей дурой — и куда только века девались, спрашивается? Но как себя вести, совершенно не понимала.

Конечно, она воображала себе эту встречу и раньше. Лёжа на полу в промозглой хижине, подрёмывая на чердаке у Ирейн с малышкой-Ветой на коленях, она раз за разом прокручивала варианты и отвергала их. Слова были готовы сорваться с губ, но оседали на них — извинения, просьбы, угрозы, даже оправдания. Но все было не то, не так и не впрок. А теперь вот это случилось, и, казалось бы, столько заготовок и предположений — но сказать попросту нечего. 

— Ты, чудовище! Немедленно отойди от него! 

Эти слова, сказанные молодым и очень злым голосом, показались чуть ли не бальзамом на душу — настолько привычными они были. Повернувшись, Мстислава поглядела на пришлого мальчишку с искренней благодарностью, благо глянуть было на что: тонкий, статный, с чудными бурыми волосами и чёрными глазищами, облаченный в дорогой наряд северной оборотничьей знати. Незнакомец смотрел со вполне оправданной злостью и явно был готов костьми лечь, но защитить Михала от страшной и ужасной неё. 

— Чеба, — голос медведя потяжелел. — Не вмешивайся, будь добр, и остальным скажи погулять. 

— Ты что, не видишь, что она — нечисть? Околдовала тебя и хочет сожрать твоё сердце! В прошлый раз не сумела, а теперь вот вернулась — хочет снова в лебедя превратиться. 

— Так, я не понял, — сложил Михал руки на груди. — Почему в курсе происходящего тут все, кроме меня?

Зайчишка слегка смутился, но глаз, бешенством блеснувших, не отвёл. 

— Вынюхивала тут одна наглая фея насчет подозрительных смертей, — сказал он. — Стало интересно, вот и раскопал информацию об этом... существе. Она опасна!

— Слушай мальчика, — вздохнула Мстислава. — Правду говорит!

— Ну, я рад, что вы сошлись во мнениях, — хмыкнул медведь. — Значит, всяко поладите — это хорошо, вам ещё под одной крышей жить. Чеба, с тобой я поговорю, о сокрытии информации в том числе. Обстоятельно. А теперь, будь добр, подожди в сторонке.  

— Но...

— Чеба.

И вот вроде бы и голоса не повысил, но парень, скрипнув зубами, обратился зайцем и стрелой рванул в лес. 

— Сын? — спросила Мстислава понимающе. 

— Да, — хмыкнул Михал. — Он отличный мальчик, но пока молодой и дурной. 

Кусты неподалёку протестующе зашелестели — явно бурый да ушастый схоронился там на случай, если медведем все же решат пообедать. Мстислава улыбнулась — почти помимо воли — и увидела отражение собственной улыбки в глазах Михала. 

— Есть способ помочь мне, — сказала она. — Ты должен меня выслушать. Присядем? Разговор будет долгим. 

— Тебе не больно? — поинтересовался медведь задумчиво.

— Я не чувствую боли, — отмахнулась Мстислава и устроилась на камне, поджав ноги. Медведь небрежно присел на траву, не особенно заботясь о чистоте одежд, и пристально посмотрел на неё. От этого стало одновременно и проще, и страшнее. Но, отринув все эмоции, она начала:

— Это было давно... 

И дальше история полилась сама собой. 

*