— Ставлю голову — как минимум чью-нибудь — что князя попытались достать свои же, — криво улыбнулся Чеба. — Очень уж момент удобный, не придерёшься: убили несчастную злобные вороги за много лиг от драконьего края... Я прямо предчувствую слезливую балладу на этот счет. 

Глава Медведей хмыкнул:

— Эт да, знаменитые драконьи слёзы... Мы — венец творения, это у вас, дикарей, всякие психи бегают и пар княжеских убивают. Но ты прав, это самый очевидный вариант — слишком уж многим Бирюзовый мальчишка поперёк глотки встал. 

— Все проблемы от этих пар, — скривился Чеба. — Мне остается только благодарить Лесного Короля, что у травоядных такого нет! 

— Во-первых, всё же есть, и ты сам это знаешь. Просто не так ярко выражено. Во-вторых, обрести пару — это счастье. 

Мальчишку перекосило, и очень основательно. Он явно порывался сказать что-то вроде «По тебе заметно», но сдержался — взрослеет, паршивец! Михал только покачал головой: мальчик развлекался с десятком постоянных любовниц, среди которых была даже лиса, но к самой идее Предназначения относился с отвращением. Главу Медведей это огорчало — он подспудно надеялся, что парень встретит истинную среди медведиц. Хищное наследие всегда превалирует, и дети у такой пары получились бы медведями. При таком раскладе спустя несколько столетий Клан с чистой совестью можно было бы передать в руки внука — пусть не по крови, но по духу. Большинство родов не сопротивлялось бы, по крайней мере, теперь: деловую хватку Чебы, равно как и его рьяную преданность, успели оценить, и с Михалом уже вели осторожные разговоры отцы дочерей, чьи запахи были хоть на гран совместимы с ароматом зайца. Только вот частичная совместимость — не истинность, увы, нет. А принуждать ребёнка к политическому браку — да упаси Лесной Король, они же не люди какие-нибудь!

— Я уже воображаю, как осветит эта отмороженная су... то бишь, Ми Ледяная это всё на международном уровне. Как же, покушение на княгиню — это на медвежьей-то территории! — сказал Чеба, явно не желая продолжать разговор об истинных. — Надо сразу продумать нашу позицию по этому поводу. Потому что я чуть не прослезился, когда прочёл официальную драконью ноту, касающуюся этого съезда. «Мы всегда были против человеческой войны и ратовали за мир...» Ну-ну, конечно. Помнишь, как мы отправили князю и этому змею, его первому советнику, предложение вмешаться и совместными санкциями прекратить кровавую баню? Никогда не забуду то велеречивое дерьмописьмо, которое мы получили в ответ. Оформлено-то красиво, но, если свести эти три страницы к единому краткому эпилогу, получилось бы что-то вроде: «Это не наше дело, и вообще, меньше людей — меньше проблем». А теперь гляди ты — чешуйчатые пресвятые ящерицы, великие миротворцы и гуманисты... Тьху, аж тошно. 

— Лицемерия драконам не занимать, это да, — усмехнулся Михал. — А все одно в последние столетия они подрастеряли свою спесь, да и градус их уверенности в собственном величии охладел. А теперь вот сама княгиня — человек... В интересную сторону ныне дует ветер. 

— Ага, и доносит запах дерьма, которое нам придётся разгребать, — пробурчал Чеба. — Вдохни полной грудью и прочувствуй. 

Михал раскатисто рассмеялся, но шутливому совету последовал — надо же узнать, что за зверьё нынче охотится в лесу?.. 

Сначала он не поверил — слишком уж много воспоминаний навевали эти места, слишком часто он блуждал здесь в надежде уловить хотя бы тень знакомого аромата. Потому здесь, сейчас, это было почти невозможно — но было. Запах пары оседал на языке знакомыми, лелеемыми в памяти нотами, очень тесно перемешанный с железным, тяжёлым ароматом крови...

Михал сорвался с места, на ходу превращаясь.

19

***

Та, что называла себя Фло, лежала, свернувшись под разлапистой елью, и думала, купаясь в энергии растения. 

Казалось бы, сколько минуло веков, пройдено дорог. Давно она потеряла все шансы стать хоть когда-нибудь Жрицей, а всё равно любимые деревья Госпожи щедро делятся с ней силой и утешением. Хотя, чему удивляться? Предавать — удел живых. Магия верна своим избранникам до самого конца, это неизменное правило. 

Она спрашивала себя — может, остаться здесь и просто подождать? Должна же она умереть рано или поздно, должна же Госпожа смилостивиться над ней?

— Думаешь, я и впрямь должна? — этот голос не спутаешь ни с чем, даже если ни разу перед тем не слыхал. Фло дёрнулась, села и тут же, обругав себя распоследними словами, склонила голову, приветствуя. 

На этот раз Она не озаботилась человечьим обличьем — благо у жреческой дочки Мстиславы с их последней встречи поприбавилось и мозгов, и веры, и понимания сути вещей. Оттого всё, что ей осталось — это смотреть на сотканную из чистейшей Тьмы Предвечной фигуру, что не пойми даже кому принадлежала: не то маленькой девочке, не то молодке в самом соку, не то старухе. 

— Госпожа, — она была зла на саму себя. Должна ей Богиня, как же! Обязана прямо. Вот в кого, спрашивается, исхитрилась уродиться такой дурой? Спустя столько лет — одни и те же ошибки.