— Начали расспрашивать у меня — мол, откуда я взялась такая распрекрасная, с синими фигурными плавниками, как у давно и прочно почившего русальего рода. И вот тут до меня с запозданием, как рак до Киева, дошли два факта. Первое: эти твари разговаривают на совершенно другом языке, но я их понимаю. Второе: я — грёбаная полурыба. О, какая со мной случилась истерика! Я вопила, как птица чучу в брачный период, высказала этим жутикам иномирным все, что я думаю, даже знания, полученные в перерывах между студенческими попойками, как-то в башке всплыли — от стресса, не иначе. В итоге я сообщила морским жрецам (теперь стыдно — жуть), что они, дескать, ходячая иллюстрация всяческих рудиментов да атавизмов, ошибка эволюции и вообще являются порождением кошмара угасающего сознания, которое слишком зачитывалось в свое время Лавкрафтом. И тут одно из чудищ у меня вопрошает: «О, так Вы знаете того чудесного юношу, Гофарда, что из-за толики нашей крови постоянно переносился сюда во снах! И как же он там? Давненько не приходил, я успел несколько соскучиться по нему!». Ну, я умолкла, не зная, как сообщить глядящему на меня шестнадцатью глазами клубку из щупалец грустные новости, а одна горгона — теперь-то я её знаю, чудесная змеюка, хоть и странноватая, как все потомки Змеиц, а тогда чуть не обделалась, когда надо мной эдакое склонилось — говорит важно: «Слыхали? Она поминает богиню Эволюцию, как и госпожа Му. Может, Змеицы прислали её, чтобы она тоже стала матерью речного змея? Она кажется довольно красивой, потому именно её мы должны подарить в этом году господину Осу!» Все тут же неимоверно обрадовались, понавешали на меня золота и попытались даже скормить человеческую ногу. Я этой прелести не оценила и отъехала в обморок — мозг, видимо, решил, что с него достаточно фестивалей. Да, так выпьем же за веселье!

Ирейн покосилась на русалку с некоторым уважением. Смех-смехом, а бывшему человеку оказаться в такой ситуации — жуть неимоверная. И то, что Элена сейчас так весело рассказывает, вворачивая иномирные имена и слова, вызывало незамутненное восхищение: она вовсе не была уверена, что не сошла бы с ума в подобных обстоятельствах. К тому же, на фоне всего, происходящего в её жизни, она невольно задумалась. Что было бы с ней, попади она к драконам не в качестве истинной для Тира, всячески старающегося окружить её пухом, а просто так, став человеком в окружении совершенно иных существ? Пожалуй, ей не хотелось бы знать ответ на этот вопрос...

— Так вот, пришла я в себя аккуратно связанной, на пороге роскошнейшего поместья, стоящего прямо на озере, в компании серохвостой русалочки-скумбрии. И представьте — дрожу, изо всех сил пытаюсь проснуться, а из воды показывается голова монстра, на китайского дракона похожего. Огромного настолько, что, приоткрой сия красота рот, я-человек вполне могла бы там стоять, не задевая макушкой нёба! Честно, я даже орать не могла, а вот скумбрия оживилась, расплылась мыслью по водице, поведала монстру, что я, дескать, дар ему с нижайшей просьбой снизойти. Тут я уж онемела от возмущения, спешно вспоминая распространенные у меня дома легенды о разных там Андромедах. Проблемка, однако, состояла в том, что никакого Персея, спешащего мне на помощь, в обозримом пространстве не наблюдалось, да и сама я из девы в беде превратилась в ту ещё жертву Чернобыля. Скумбрия, между тем, времени не теряла, говорила, мол, боги меня прислали на алтарь и я призвана скрасить одиночество сего глубинного монстра. Притом косила на меня эта рыбина с такой завистью, что мне аж не по себе становилось: лично мои представления о физиологии и масштабах корчились в муках, когда я смотрела на предполагаемого любовника. По моим оценкам всё, что он физически мог сделать со мной — раздавить. Или съесть. Так выпьем же за сбалансированное питание!

Все задумчиво выпили и с удовольствием закусили блинными конвертиками жубового авторства.