— Любой, кто хоть раз работал на съемочной площадке. От гримеров и кейтеринга до продюсера. Потому что абсолютно каждый из них уверен, что умеет снимать кино, и просто ждет дня, когда ему вручат камеру и предложат пересесть в режиссерское кресло.

— Кстати, я соврал, — сказал Харри. — Тот вопрос был не последним, вот настоящий. Прямо перед смертью Вам, как сообщается, сказал Теа Рууд, что убьет её. Что ты об этом думаешь?

Брандт снова посмотрел на Харри своими немигающими голубыми глазами.

— Думаю, именно это он и собирался сделать. С моей помощью.

— Теа Рууд должны были убить?

— Не саму Теа Рууд, а фрейлину, которая по сюжету была любовницей короля. Мы собираемся переписать сценарий так, чтобы она погибла в Лондоне под немецкими бомбами ещё до того, как они успеют стать любовниками.

— Зачем?

— Потому что Антон хотел вместо этого дать королю любовника-мужчину. — Брандт надел очки, и на долю секунды Харри увидел собственное отражение в темных стеклах.

— Позволь мне проводить тебя до машины, — сказал Харри.

— С удовольствием.

Харри подождал, пока они не отойдут на расстояние, где Витт не могла бы их услышать.

— Я видел тебя раньше.

— Вполне возможно. Осло — маленький город.

— Но я видел тебя подозрительно часто, Брандт. Припоминаю отельный бар. Лифт. Территорию возле больницы. И все это за последний год. А теперь я узнаю, что ты звонил в страховую компанию и расспрашивал обо мне?

Брандт кивнул: — Я всегда провожу тщательный сбор информации, когда собираюсь снимать о чем-то кино. Я понаблюдал за тобой со стороны. Можно сказать, ты проходил у меня кастинг, сам того не зная.

— Кастинг?

— Недостаточно просто быть знаменитым Харри Холе и обладать мужественными волевыми скулами. Мне требовалось проверить твою харизму. Способность удерживать внимание зрителя на экране. Так что да, пришлось устроить небольшую слежку.

— Ты хочешь сказать, что планируешь снять обо мне фильм?

— Точнее, документальную ленту об одном деле об убийстве, в котором ты сыграл одну из главных ролей.

Они подошли к машине.

— Так тебя интересуют дела об убийствах? — спросил Харри.

Брандт направил ключ-брелок на автомобиль, который ответил послушным писком: — Мой близкий друг когда-то работал в полиции. Можно сказать, именно он пробудил во мне этот интерес.

У Харри снова пересохло во рту: — Как его зовут и о каком деле идет речь?

— Больше ничего сказать не могу, — произнес Брандт, садясь за руль. — Ты услышишь обо мне, если я увижу перспективы для реализации проекта. Даже из серьезных кинозамыслов до экрана добирается лишь один из двадцати. Хорошего дня!

Дверь захлопнулась, но Харри продолжал стоять и смотреть в салон, пока Брандт заводил мотор. На зеркале заднего вида висела модель самолета — если он не ошибался, это был «Спитфайр». Задние сиденья были сложены, освобождая место для чего-то крупного, накрытого брезентом.

Спустя несколько секунд он провожал глазами «Тойоту», которая осторожно съезжала по заснеженному склону к первому повороту.

Витт подошла к Харри и встала рядом.

— Что он сказал?

— Что у меня волевые, рельефные скулы. Что ты думаешь об этом типе?

— Я обычно мыслю категориями диагнозов.

— Думаешь, у него он есть?

— И не один.

— О как? Хочешь сказать, он совсем псих?

— Вовсе нет. Хотя я этого не знаю. Я просто примеряю диагнозы к людям так же, как эксперт-криминалист анализирует образцы в лаборатории. Мы всегда находим компоненты, которые сами по себе опасны. Но любой химический состав и любой разум содержат в себе яд.

— Все дело в дозе.

— Надо же, ты тоже знаком с трудами Парацельса. У тебя, у меня и у Роберта Брандта в мозгу содержатся точно те же химические вещества, что и у психопата, просто пропорции у нас самую малость отличаются. Если в человеке напрочь отсутствуют психопатические черты, его нельзя назвать нормальным.

— Ты даже не представляешь, как мне облегчило душу это признание, — сказал Харри.

Витт рассмеялась. Харри заметил озорной блеск в её глазах и понял, что причиной смеха послужили не только его слова.

— Так как, по-твоему, обстоят дела с пропорциями у Брандта?

— Там определенно присутствует изрядная доля интеллектуального нарциссизма. Ты обратил внимание, как он поправил меня, когда я употребила слово «убийство»?

— Мм. Его близкий друг работал в полиции, так что он, вероятно, знает, что «умышленное убийство» — это юридически более точное понятие.