— Да, вы с ним во многом похожи. Все держите в себе. Он терпел ради меня и моей младшей сестры, как сам потом рассказывал.

— Потом?

— Когда мама встретила его, ей казалось романтичным, что он детектив убойного отдела. Но постепенно круг её общения сузился до богемы, и она начала стыдиться того, что он полицейский. Мало того что это было невыносимо мещански, так он ещё и сидел на скромном жалованье оперативника. А запросы у неё были солидные, картины же особых денег не приносили. Во всяком случае, на её алкогольные аппетиты не хватало. Она просто спустила все наши семейные деньги на выпивку. В итоге ушел именно отец, и опять-таки ради нашего с сестрой блага. Мы выросли с ним. С мамой виделись лишь изредка, когда она более-менее держала себя в руках. Позже она то и дело ложилась в психиатрические клиники. Думаю, окончательно её подкосило то, что отец женился во второй раз. Мамы не стало четыре года назад, и знаешь что? Я до сих пор не оправилась от этой потери.

— Нет?

— Звучит, наверное, дико, но в детстве я боготворила её больше всего на свете. Она орала на нас с сестрой, крича, что мы испортили ей жизнь, перечеркнули её карьеру художницы и помешали сбежать с каким-нибудь сказочно богатым или гениальным мужчиной. Когда она заболела, она вовсю пользовалась нашей жалостью. Мы это понимали, но все равно любили её. Отца я тоже любила, но была готова на все, лишь бы услышать от мамы хоть пару слов одобрения. Разве не странно мы устроены?

— Устроены странно. У тебя зеленый свет.

— Спасибо, полезно знать. — Она посмотрела Харри в глаза, после чего снова перевела взгляд на дорогу и нажала на газ.

Харри откашлялся: — То есть твоя мать довольно часто меняла одни неподходящие отношения на другие?

— Она не успокаивалась, пока мужчина полностью не капитулировал и не отдавал ей ключи от своего дома — метафорически выражаясь. После этого человек с ИРЛ обычно теряет интерес и отправляется на поиски новой жертвы.

— Надеюсь, предыдущий дом они оставляют по возможности уцелевшим?

— Некоторые — да.

— Но?

— Но только не моя мать. Перед уходом она устраивала пожар. Она была пироманкой. Ради восторга, понимаешь.

Она снова рассмеялась, а Харри натянуто улыбнулся. Если у него и был какой-то план на этот разговор, то он уже давно полетел к чертям.

— Я читал в отчете, что ты участвовала в допросе Теа Рууд, — сказал он. — В ней есть какие-то признаки этого расстройства?

— Только потому, что она спала с двумя женатыми мужчинами? Насколько я могу судить, Теа Рууд просто занимается карьерой и любит трахаться. Под такое описание подходит примерно девять из десяти мужчин, не находишь?

Харри кивнул: — Верно.

— Ситуация с Теа вполне классическая, — сказала она, спокойно выравнивая машину после заноса на крутом и резком повороте. — В отношениях, где один из партнеров состоит в браке, по статистике чаще всего изменяет мужчина. При этом именно женщину называют разрушительницей семей. Но кто на самом деле разрушает семью, если не тот, кто давал брачные обеты? Разве нет? — Она повысила голос: — Тебе известно, что опросы, проводимые ещё с шестидесятых годов, демонстрируют логическую нестыковку: у женщин почему-то всегда оказывается меньше сексуальных партнеров противоположного пола, чем у мужчин? Проще говоря, мужчины преувеличивают свои победы, а женщины занижают их количество. Разве это не удручает, что мы до сих пор застряли в гендерно предвзятой культуре, где промискуитет осуждается только у одного пола? Да и вообще осуждается? Нам следовало бы...

— Нам сюда, — прервал её Харри, указав пальцем.

Витт свернула в тупиковый съезд и припарковалась позади черной «Тойоты». Они вышли из машины. Одетый в черное худой мужчина стоял у самого края обрыва, с внешней стороны полицейской оградительной ленты.

Когда он повернулся к ним, Харри сразу узнал его темные круглые очки в стиле Оззи Осборна.

— Тот самый знаменитый Харри Холе, — произнес он, делая шаг им навстречу. — Я Роберт Брандт.

Он остановился перед Харри, стащил перчатку с правой руки и протянул её для рукопожатия. Харри ответил на жест. Витт мужчина руку протягивать не стал, ограничившись кивком.

— Сценарист, — сказал Харри. — И, как я понимаю, священник?

— Проповедник. Этот титул может использовать любой, кто чувствует призвание. То же самое относится к сценаристам. И к детективам, полагаю. Я читал, что ты вернулся в убойный отдел, Холе. Чему мы все, конечно, очень рады.

— Рады? — спросил Харри.

— По крайней мере, те, кто хочет, чтобы убийца был пойман, — ответил Роберт Брандт и снял темные очки. Его широко раскрытые голубые глаза заставили Харри вспомнить куклу чревовещателя.

— Могу я спросить, что ты здесь делаешь, Брандт?

Брандт опустил руку, которую, по-видимому, собирался положить на плечо Харри. Тяжело вздохнул. Вместо этого он указал ладонью в сторону полицейского ограждения: — Мы с Антоном были близки.