— Спасибо, оставьте за дверью! — голос Кристиана Боэнга прогремел настолько удивительно мощно и глубоко, что Теа вздрогнула. Она знала: именно такой постановке голоса учили в Государственной высшей театральной школе. Школе, в которой она сама не училась, как, впрочем, и в любом другом актерском заведении, из-за чего её называли любительницей. Или «любительницей с интересным лицом», как охарактеризовала её одна коллега столь невинным тоном, что можно было подумать, будто оскорбление вышло ненароком. Та ведь не знала, что Теа получила свои первые роли в кино ещё ребенком.

Теа разглядывала Кристиана Боэнга, шагавшего нагишом к двери. Для своих шестидесяти двух лет он выглядел великолепно. К тому же, как и многим актерам, ему недоставало благословенного чувства стыда. Они умели казаться привлекательными одной лишь манерой держаться, словно самопровозглашенные адонисы и секс-символы, попросту присваивая себе красоту, которой у них не было. Не то что Антон Вам, который вообще-то был красивым мужчиной, но не мог скрыть стыда за свое нетренированное, слегка обрюзгшее тело. Если Кристиана Боэнга украшала самоуверенность, то Антон прикрывал наготу интеллектом и властью, словно полотенцем.

Совсем не так, как Кристиан, который распахнул дверь не прикрываясь — на случай, если официант все ещё стоит снаружи, — и вернулся со стратегически пристроенным металлическим ведерком, от которого шел пар ледяного холода и нагло торчало горлышко бутылки.

Теа обожала широкую бравуру и безудержное самолюбование Кристиана Боэнга.

Теа восхищалась умом, фантазией, чуткостью и невротическим нарциссизмом Антона Вама.

С Кристианом Теа трахалась без задней мысли.

А вот с Антоном — как раз с ней.

Нет, она не посылала Антону Ваму никаких фотографий с надписью «ADP[42]», о чем Кристиан пошутил перед полицией — шутка, как она знала, метила прямо в неё.

И все же стала бы она спать с Антоном, не будь он режиссером, способным давать ей роли, которых иначе ей было бы не видать? Любовником он был внимательным, но все-таки: скорее всего, нет. Во время поездки в Стокгольм, когда она рассказала шведской подруге-актрисе о своем ménage à trois, та рассердилась и заявила, что Теа явно не понимает, как её используют в условиях очевидного дисбаланса власти, и что ей следует заявить об этом. Более того, она должна считать это долгом перед молодыми коллегами-женщинами. Теа ответила, что не видит, какую такую особую власть пожилые, отчасти вышедшие в тираж актеры вроде Кристиана могут иметь над молодыми, пробивающимися актрисами вроде неё самой. А что касается Антона, то, честно говоря, ей казалось, будто это она пользуется своей молодостью и красотой, манипулируя им и заставляя снимать фильмы хуже тех, что он мог бы снять с лучшими актрисами. Когда подруга — теперь уже бывшая — обвинила Теа в глупости и промытых мозгах, Теа поблагодарила её хотя бы за признание наличия у неё мозгов.

Кристиан сдернул с неё одеяло, открыл бутылку и плеснул шампанским ей на грудь.

— Ладно, — засмеялась Теа. — Но это не совсем то же самое.

— Извини, но я же говорил: утром я перепихнулся с женой, так что соков во мне больше не осталось.

— Мог бы поберечь себя для меня. — Она сказала это с улыбкой и как можно более непринужденно, чтобы он не заметил, что это её ранило. Особенно то, что он повторил это снова. Могли бы хоть притвориться, что их только двое в те короткие мгновения, что выпадали им вместе. Но парадоксальным образом профессиональным актерам вроде Кристиана, похоже, было трудно притворяться в реальной жизни.

— Жена на первом месте, — сказал он. — Как и твой режиссер для меня. — Он наполнил два бокала, протянул ей один и лег рядом.

— Ты ревнуешь? — спросила она и отпила. Некоторое время назад она рассказала ему об Антоне в надежде обрести некое равновесие: чтобы не только у него были чужие объятия, куда можно вернуться.

— Господи, нет, я же говорил. За нас! Единственное, что мне нужно знать, — это что любовник я получше, чем он.

Она выпила, ничего не ответив.

— Ну так я лучше?

Она сделала вид, будто задумалась:

— А я лучше твоей жены?

Она видела, с каким трудом далась ему улыбка. Боже мой, до чего же бездарны актеры как актеры!

— Это две разные вещи, — сказал он. — Ты как свежая клубника. А она скорее...

Она со страхом ждала метафору, которую он подыскивал: ничего хорошего там выйти не могло. Поэтому она опередила его:

— Насколько я знаю, вы с Антоном знакомы ещё с тех пор, когда он был подростком. Так почему ты упорно называешь его «режиссером»?

— Разве?

— Мне кажется, ты не произносишь его имя, потому что тогда он будто оказывается в этой комнате.

— Может быть, — сказал Кристиан и отпил из бокала. — Не задумывался об этом.

«О многом ты не задумывался, красавчик», — подумала Теа.

— Он знает о нас? — спросил Кристиан.

— Конечно нет.

— Я не к тому, что ты проболталась, но мы ведь крутим это достаточно долго, чтобы кто-то мог догадаться.

— Тебя бы это беспокоило?

— Не особо. Я отснялся в слишком многих сценах, чтобы он мог позволить себе вышвырнуть меня из фильма. Но понятно, что мне хочется, чтобы на монтаже он постарался показать меня в лучшем свете.