Она замешкалась:

— Ладно, вообще-то Антон сегодня сказал мне, что не доверяет тебе. Я не спросила, что он имел в виду, но, может, он заметил, как ты на меня смотришь, и ему это не понравилось. В отличие от тебя, он довольно ревнив.

— Раз ты не спросила, что он имел в виду, он наверняка стал ещё подозрительнее.

— По-моему, мы не давали ему повода что-то заподозрить, так почему он так недоверчив? Разве вы двое не были когда-то лучшими друзьями?

— С ударением на «были», дорогая. В те времена, когда режиссер был молод и ещё прислушивался к тем, кто на пару лет опытнее.

— Не верю, там должно было быть что-то ещё. Ты ведь знаешь, что Антон не хотел брать тебя на эту роль? Что это продюсер настоял, потому что ты так похож на короля Хокона?

Она почувствовала, как дернулось его тело:

— Откуда ты это взяла?

— Кида сказала.

Кристиан вздохнул:

— Твой режиссер и я, мы... — Он замолчал, посмотрел на бокал. Поднял его в сторону Теа: — Забудь, давай лучше...

— Нет уж, продолжай, — скомандовала она.

— Ну, у нас... была стычка в прошлом. Для него это, пожалуй, значило чуть больше, чем для меня.

— И?

— Фелиция Хени.

— Вы с Антоном соперничали из-за неё?

Кристиан приподнял бровь. Её раздражало, что он до сих пор удивлялся её способности понимать вещи с полуслова, без разжевываний.

— Соперничал он, — сказал Кристиан. — Многие пытались к ней подкатить, но её никто не интересовал, кроме меня. Возможно, сейчас трудно поверить, но тогда я был ещё привлекательнее.

Он оскалил ряд желтых зубов. Ещё её раздражало то, как сильно она была влюблена в этого мужчину.

— И кто были остальные воздыхатели? — спросила она.

— Да уж скорее, кто ими не был? Вся пайнвудская компания. Тим. Полковник.[43] Роберт Брандт на свой чудаковатый лад. Даже двенадцатилетний Черно сох по Фелиции.

— Серьезно? — Она попыталась представить кинооператора Клауса Исаксена по прозвищу Черно с длинными темными кудрями двенадцатилетним пацаном. — Он и тогда в шортах ходил?

— Круглый год, — подтвердил Кристиан. — И заикался.

— А почему в вашей компании вообще был двенадцатилетний?

— Поди знай. Мы поймали его на месте преступления, когда он пытался вломиться в наш бункер. Сейчас, наверное, трудно представить, но тогда Черно был щуплым малолетним беспризорником, которого старшие послали украсть нашу съемочную аппаратуру. Роберт убедил нас приютить пацана, сказал, что узнает в нем себя. И мы приставили Черно бегать по поручениям. Покупать сигареты. Мыть полы, убирать, варить кофе. Играть крошечные эпизоды, писать звук, держать хлопушку. Он практически жил в «Пайнвуде» и осваивал ремесло с самых азов.

— Какие вы были добрые.

— Ой, не знаю. Я почти уверен, что Черно начал заикаться по нашей вине.

— Да?

— Старая история. Как бы то ни было, он больше не заикается.

— Да, в итоге он стал потрясающим оператором.

— Это точно.

— Ты сказал, что Роберт Брандт тоже к ней подбивал клинья. Мне всегда казалось, что он предпочитает мужчин.

— Ошибка. Но Роберт охотно играет эту роль. Он ведь мечтал стать актером.

— Роберт Брандт? Я думала, его заветная мечта — режиссура.

— Это да, но много лет назад он ходил на прослушивание. Был один американский проект, где искали кого-нибудь на роль норвежско-американского проповедника. Видимо, хотели кого-то с достаточно жутковатой внешностью. Вернувшись домой, Роберт растрезвонил всем, что роль ему практически обещана. Пока он ждал обратного звонка, то ушел в систему Станиславского по полной. Освоил диалект американского Юга, нацепил пасторский воротничок, толкал проповеди на улице и даже напечатал визитки, где значилось, что он проповедник. — Кристиан громко расхохотался: — Он до сих пор ждет того звонка.

— Не смейся, — сказала Теа. — Это просто грустно.

— Это кино, — ответил Кристиан. — Так зовется эта болезнь. И заражены ею мы все.

— Ты упомянул Тима. Кто такой Тим?

Кристиан почесал щеку:

— Хороший вопрос, им многие задаются. На площадке его ведь никогда не видно. Да и вообще нигде. Тим Каландер — он вроде городской легенды. Человек из подвала. Но именно он на самом деле и делает фильм, не получая за это ни славы. Ни порицания.

— И чем же он занимается?

— Он монтажер, дорогая моя. И хотя режиссеры думают, будто командуют они, на деле именно Тим решает, сколько экранного времени тебе достанется. Единственные разы, когда я видел его на площадке, случались, когда снимали сцены с Фелицией. Вот тогда Тим объявлялся, как пить дать. Всегда с отговоркой, что в раскадровке пробелы и ему нужно убедиться, что отснято достаточно монтажных планов.

— Он монтирует этот фильм?

— Быть главным монтажером он отказался, но монтирует для нас сцены воздушного боя с самолетами. Там узкая специфика, куча компьютерной графики и все такое.

— Почему он отказался?