По центру крыши кабины была вмонтирована панель из непрозрачного стекла, по обеим сторонам которой располагались светящиеся полосы. Эбби понимала, что нужно как можно скорее выбираться отсюда. В кино она видела, что в крышах лифтовых кабинок всегда имеются люки. Но здесь никакого люка не было. Почему?

Зато совсем рядом имелась кнопочная панель. Чтобы дотянуться до нее, Эбби попыталась встать на колени, но лифт вдруг стал раскачиваться, да так дико, что снова ударялся о стенки шахты, будто и в самом деле держался на одной нити, и Эбби замерла, опасаясь, что даже одно лишнее движение может эту нить оборвать.

Какое-то время она лежала неподвижно, от невыносимого слепого ужаса часто дышала и чутко прислушивалась, не раздастся ли звуки спешащей к ней помощи.

Но ничего не услышала. Если Хасан, ее сосед, живущий двумя этажами ниже, сейчас в отъезде, если остальные жильцы тоже либо в отъезде, либо сидят в своих квартирах перед громко работающими телевизорами, никто не узнает о том, что здесь происходит.

Надо поднять тревогу. Добраться до кнопки тревоги.

Она сделала несколько глубоких вдохов. В голове было как-то тесно, такое ощущение, будто ее череп усох и сжался. И стены, казалось, то плотно смыкаются вокруг нее, то снова расходятся, потом опять смыкаются, словно это живые, дышащие легкие. На Эбби накатила волна паники.

– Привет! Я Эбби Доусон. Со мной все в порядке. Это просто странная химическая реакция. Я в порядке. Я в своем теле, я не умерла, и это скоро пройдет, – хриплым шепотом произнесла она; так советовал говорить психотерапевт, если она почувствует приближение панической атаки.

Эбби проползла несколько дюймов к кнопке тревоги. Пол качался, кружился, будто Эбби лежала на доске, балансирующей на остром кончике палки и в любой момент готовой упасть. Подождав, когда кабина перестанет раскачиваться, она снова чуть-чуть продвинулась вперед. Потом еще. Мимо нее бесшумно, словно джинн из бутылки, проплыла новая струйка голубого, едко пахнущего дыма. Она вытянула руку и дрожащим пальцем ткнула в серую металлическую кнопку с надписью красными буквами: «Тревога».

Ничего не произошло.

5

Октябрь 2007 года

Близились сумерки, когда глубоко погрузившийся в свои мысли Рой Грейс повернул серую машину без опознавательных знаков на Трафальгар-стрит, гордо названную в честь великой победы в морской битве. Однако на этой убогой жалкой окраине города, где по обеим сторонам маячили мрачные, обшарпанные здания, в любое время дня и ночи кишел самый пестрый человеческий сброд, в значительной степени разбавленный наркоторговцами. Впрочем, сегодня сырая и ветреная погода не позволяла им торчать на свежем воздухе, за исключением разве что самых отчаянных. Рядом с ним в машине угрюмо молчал Гленн Брэнсон в строгом коричневом костюме в меловую полоску и в безупречном шелковом галстуке.

Необычная для служебной машины, почти новенькая «хёндэ» еще не успела провонять, как выброшенная упаковка из «Макдоналдса», застарелым гелем для волос, в ней все еще пахло свежим ароматом новой машины. Грейс повернул направо вдоль высокого ограждения с рекламными щитами строительной компании. За ним полным ходом шла реконструкция обширного и обветшалого района в центре Брайтона: два старых и практически заброшенных железнодорожных склада превращали в очередной шикарный жилой городской комплекс.

Бо́льшую часть длинного рекламного щита занимало блестящее художественное изображение замысла архитектора:

КВАРТАЛ «НОВАЯ АНГЛИЯ». ДОМА И ОФИСЫ ДЛЯ ПРЕСТИЖНОЙ ЖИЗНИ

Впрочем, по мнению Грейса, все это мало чем отличалось от других современных комплексов в любом городе, через который ему приходилось проезжать. Сплошное стекло и открытые стальные балки, дворики с аккуратными кустиками и деревьями и ни одного грабителя. Когда-нибудь вся Англия будет выглядеть одинаково, и не поймешь, где ты находишься.

«Да тебе-то какая разница! – вдруг удивленно подумал он. – Неужели в свои тридцать девять лет я успел превратиться в старого пердуна? Неужели мне действительно хочется, чтобы любимый город со всеми его изъянами застыл во времени?»

Однако в данный момент Грейса волновало нечто более важное, чем политика Департамента планирования Брайтон-энд-Хова. И даже более важное, чем человеческие останки, которые они едут осматривать. То, что сильно угнетало его.

Кассиан Пью.

В понедельник Кассиан Пью, долго оправлявшийся после автомобильной аварии и нескольких неудачных выходов на работу, займет в Главном управлении уголовного розыска ту же должность, что и сам Грейс. Причем с одним большим преимуществом: детектив-суперинтендант Кассиан Пью был любимчиком Элисон Воспер, помощника главного констебля, тогда как он, Грейс, был для нее béte noire.

И хотя в последние месяцы он добился крупных успехов, Рой Грейс понимал, что всего один, даже незначительный промах отделяет его от перевода из полиции Суссекса куда-нибудь к черту на кулички. А ему очень уж не хотелось расставаться с Брайтон-энд-Ховом. Или, что еще важнее, с любимой Клио.