Лоррейн Уилсон сидела топлес в шезлонге в своем саду, наслаждаясь прелестями уходящего лета, желая еще немножко загореть. Сквозь большие овальные солнцезащитные очки она посмотрела на золотые часы «Ролекс», которые ей подарил Ронни в июне на день рождения и которые, как он уверял, были настоящими. Но она не такая дура, чтобы в это поверить. Слишком уж хорошо она знала Ронни. Он бы ни за что не потратил десять тысяч фунтов, если мог купить практически то же самое за пятьдесят. И уж точно не сейчас, когда у него столь серьезные финансовые проблемы.

Не то чтобы он когда-либо делился с ней своими проблемами, но она поняла это по тому, как в последнее время Ронни резко ужесточил контроль буквально за всем, проверяя счета за продукты, упрекая ее в чрезмерных тратах на одежду и парикмахеров, даже на обеды с подругами. Некоторые комнаты в их доме уже выглядели постыдно убогими, но Ронни решительно не позволил ей вызвать декораторов, заявив, что сейчас им придется экономить.

Лоррейн очень любила Ронни, но не могла понять его до конца, словно в глубине души у него был тайник, где скрывался его внутренний демон, с которым он постоянно в одиночку боролся. Что это был за демон, она все же имела некоторое представление: Ронни пожирало упорное желание показать всему миру и в особенности всем, кто его знал, что он в этой жизни добился успеха.

Вот почему он купил этот дом недалеко от Ширли-драйв, хотя на самом деле они не могли себе этого позволить. Дом был не очень большой, зато располагался в одном из самых дорогих районов Брайтон-энд-Хова, тихом, холмистом, с тенистыми улицами, на которых отдельно стоящие дома окружали большие сады. В отличие от большинства эдвардианских и псевдотюдоровских домов, традиционных для этого района, их дом был современный, двухэтажный, и никто даже не подозревал, что на самом деле он довольно маленький. Терраса из тикового дерева и небольшой открытый бассейн добавляли немного гламура Беверли-Хиллз.

Было 13:50. Очень мило, что он только что позвонил. Часовые пояса всегда сбивали ее с толку. Странно, что он еще завтракает, а у нее уже настало время ланча из творога с ягодами. Она была рада, что он прилетает сегодня вечером. Когда его не было дома, Лоррейн всегда по нему скучала; она прекрасно знала, что он бабник, но ей всегда было любопытно, чем он занимается, когда предоставлен самому себе. Впрочем, эта поездка была короткой: всего три дня, так что ничего страшного.

Сейчас Лоррейн находилась в уединенной части своего сада, отгороженной от соседей высокой шпалерой, увитой плющом и закрытой огромным, буйно разросшимся и, казалось, вознамерившимся превратиться со временем в дерево кустом рододендрона. Она наблюдала, как электронный очиститель бассейна скользит вверх и вниз по голубой воде, поднимая на поверхности рябь. Альфи, их полосатый кот, похоже, нашел за рододендроном что-то интересное и медленно прохаживался туда-сюда: пройдет в одну сторону, посмотрит, повернется и медленно пройдет в обратную сторону и снова посмотрит.

О чем кошки думают, никому не известно, мелькнула у нее в голове неожиданная мысль. А за ней другая: в этом Альфи очень похож на Ронни, честное слово.

Она поставила тарелку на землю и взяла в руки «Дейли мейл». До похода к парикмахеру у нее оставалось еще полтора часа. Она собиралась высветлить пару прядей волос, а затем отправиться к маникюрше. Ей всегда хотелось хорошо для него выглядеть.

Нежась в теплых лучах солнца, Лоррейн лениво перелистывала страницы. Через несколько минут она встанет и пойдет гладить его рубашки. Ронни мог покупать поддельные часы, но рубашки всегда покупал настоящие, причем только на Джермин-стрит в Лондоне, и требовал, чтобы рубашки были как следует выглажены. Теперь, когда в рамках экономии домработница от них ушла, всю работу по дому Лоррейн пришлось взять на себя.

Она с улыбкой вспомнила те первые дни, когда стала жить с Ронни. В то время ей и в самом деле очень нравилось стирать и гладить его вещи. Десять лет назад, когда они только познакомились, она работала продавщицей в магазине беспошлинной торговли в аэропорту Гэтвик, а Ронни собирал по кусочкам свою жизнь после того, как его красивая, но безмозглая жена сбежала в Лос-Анджелес с каким-то кинорежиссером, с которым она познакомилась на девичнике в Лондоне и который пообещал сделать из нее кинозвезду.

Помнила она и их первый совместный отпуск в окрестностях Марбельи, в маленькой съемной квартирке с видом на гавань для яхт в Пуэрто-Банусе. Ронни тогда попивал на балконе пиво, с завистью поглядывал на яхты и обещал ей, что однажды они станут владельцами самой большой яхты в этой гавани. Ронни знал, как надо ухаживать за женщиной. В этом деле он был настоящий мастер.

Больше всего она любила стирать его одежду. Держать в руках его футболки, плавки, носки и носовые платки. Вдыхать его мужской запах. Как приятно было гладить эти красивые рубашки, а потом смотреть, как он их надевает. Ей казалось, что он носит как бы частицу ее самой.

Теперь же это стало рутинной работой, и она вдруг поняла, что возмущается его подлостью.